Вдова Клико

Над самым горизонтом висела падучая звезда, и Николь, прежде чем загадать желание, хотела посмотреть, как она рассыплется и умрет. Но она не рассыпалась, не гасла. Николь смотрела, пока у нее руки и ноги не окоченели, но звезда оставалась на месте — яркий шар с хвостом, снесенным в сторону. Она проверила созвездия — все на месте. Орион, ее рыцарь, напомнивший о Франсуа, холодный и хрупкий, но незамутненный. Хвост у этой звезды был раздвоенный, а вокруг яркого шара — каскад рассыпающегося света, как искрящийся занавес. Точки света переливались в границах тонких пузырьков, устремляясь прочь от центральной сферы. Николь представила себе свое идеальное шампанское: «первый нос» — апельсиновая корка, бриошь, пшеница, персик; «второй нос» — молочная тянучка, мед, орех, ваниль.
Какое-то едва заметное движение отвлекло ее внимание от неба. Она огляделась и увидела, что мешковина в углу шевелится. Николь замерла на месте и подобралась, готовая бежать.
Мешковина сдвинулась, упала набок, и под ней оказался человек такой изможденный, что едва смог сесть.
— Интересуешься, что там за фигня на небе? — спросил он.
Взгляду него был дикий. Лицо покрыто коркой грязи и гноящимися язвами. Но этот голос она узнала бы где угодно. Легкий немецкий акцент, и выражений не выбирает. Сердце Николь взмыло к небесам.
— Луи! Ты здесь, ты вернулся! Господи, ты живой!
Он был кожа да кости, хрупкий, как цыпленок, только что вылупившийся из яйца. Она хотела его обнять, но побоялась причинить ему боль.
— Есть шанс найти тут что-нибудь пожрать и выпить? — спросил он.
— Боже мой, я думала, что ты погиб! Сейчас будет тебе пир, и винтажное шампанское, и вообще все что угодно! Где ты пропадал? Как здесь очутился?
— Я все потерял…
— Ты спас меня от Моэта уже тем, что вернулся. Все остальное мне безразлично.
— Кстати, это комета.
— Какая комета?
— Падающая звезда, которая не падает. Это комета. Работники прямо сейчас гладят заячьи лапки и прибивают подковы — потому что она знаменует несчастья. — Он искоса глянул на Николь. — Мне она пока что принесла удачу.
— Ты едва сидишь, я достану повозку. Милый мой, дорогой мой Луи, сейчас долго объяснять, но никто не должен знать, что ты вернулся. Пока мы не составим план.
— И почему я не удивлен? У тебя никогда ничего не бывает просто. — Он дрожал от холода, голос был едва ли громче шепота.
Она сняла с себя плащ и обернула его. Луи вздрогнул, ощутив его тяжесть.
— И пальцем не шевели, и не смей снова исчезать. Я вернусь с одеялами и повозкой, поживешь пока у Антуана и Клодины, они поставят тебя на ноги. И помни: я хочу знать всё! — Николь послала ему воздушный поцелуй и побежала домой, не замечая обжигающе холодного ветра.
Добежав до конюшни, она снова посмотрела на горизонт. Комета была на месте. То есть это значит, что Луи действительно вернулся. Ее шампанская комета, а Луи жив!
Поспешно оседлав Пино, она умчалась за помощью.
* * *
Антуан и Клодина окружили Луи вниманием и заботой. Николь предоставила им все, что было необходимо для ухода за ним. А так как он оставался в постели и никуда не выходил, то скрывать его возвращение не составило труда. Первые несколько дней он почти все время спал, но эти дни прошли, побеги лоз окрепли, и Луи начал рассказывать.
Николь приходила каждый вечер и приносила дрова, так что Антуан и Клодина могли себе позволить топить ради Луи. Сидя у огня и глядя на пламя, она на время забывалась, сбрасывала груз забот, убаюканная рассказами Луи о седых морозах, застывших озерах, трудностях, лишениях, о сладком чае из большого самовара. Невообразимая роскошь золотых залов, темно-зеленые шелка, блеск драгоценностей — когда счастье Луи взлетело высоко в небеса, и мгновенное падение — арест, обвинение в шпионаже — когда испортились отношения России и Франции.
Это был блестящий вечер, рассказывал он. Бальные залы наполнялись светом, люстры переливались тысячами огоньков. Луи разговаривал с прекрасной Таней Курочкиной, внезапно к ним тяжелым шагом подошли два солдата и что-то шепнули женщине на ухо. Она ничего не ответила, просто отвернулась от Луи, так же как и всё его друзья и знакомые на балу.
 
Эти двое встали по обе стороны от Луи, объявили его французским шпионом и вывели так грубо, что у него по временам ноги от земли отрывались. Их никто не останавливал. Ему не дали даже взять новую волчью шубу — а погода стояла такая, что сосульки повисали на ресницах. Его затолкали в зарешеченную карету, стукнули рукоятью сабли по засову и повезли.
Когда глаза привыкли к постоянной темноте, а вонь человеческих выделений стала жечь ноздри, только тогда его залихорадило. Голая каменная клетка, куда его бросили, кишела тараканами. Окон не было, и он совершенно потерял ощущение дня и ночи.
Луи привык ждать момента, когда откроется кормушка и в нее просунут плоскую миску серой баланды. Он пытался продлить эти моменты человеческого контакта, додумать какие-то несуществующие отношения. Тараканов он превратил в друзей, назвав их именами. Он описал одного, черного и блестящего, всегда занятого, храбро прокладывающего дорожки к капелькам баланды, которые Луи для них экономил. Этот назывался Бабушетта. Неуклюжий рыжий, отстававший от этого, был сам Луи. Упрямый, всегда идущий в другую сторону — Франсуа. И даже Моэт был здесь представлен — самый большой и блестящий, расталкивающий других, чтобы первым добраться до еды.
Луи пытался общаться с охраной, писал стражникам записки застывшей баландой. Спасибо, великолепно. Здравствуйте. Делился наблюдениями: Новая шляпа? Сбрили усы? Влюблены? Она красивая?
Постоянный тюремщик был молодой паренек, совсем мальчишка. Сперва он нервничал, будто Луи мог его укусить. Потом стал держаться свободнее и даже улыбаться. Ради этой улыбки Луи и жил. Она стала лучами солнца, ложащимися на лицо, дождем, едой, восходом и закатом, звездами. Он потерял счет времени. Один Бог знает, сколько это было месяцев или лет.
И когда он полностью утратил ощущение времени, вместе с охранником явилась Тереза Тальен, и Луи оторопел. Она лучилась здоровьем, а у стражника сияли глаза, когда она обращала на него внимание. Открылась кормушка — и там стояла Тереза, щуря стальные глаза и держа свечу, чтобы осветить камеру.
«Вот ты где. Прячешься от меня в этой жалкой дыре».
Она кивнула молодому охраннику — и дверь распахнулась. Мальчик был счастлив покорно выполнять волю Терезы, участвовать в ее планах.
Луи не шевельнулся.
«Мы должны немедленно уходить. — Она протянула руку. — Держи, милый. Мы уйдем отсюда вместе. Давай быстрее».
Луи повернулся попрощаться с тараканами, и Тереза понимающе кивнула:
«Твои друзья? Понятно. Я в таком месте ждала смерти. Пойдем отсюда».
Она отвезла Луи в какую-то гостиницу всего в одном перегоне от Санкт-Петербурга, устроила там, вручила кошелек с монетами и уехала. У нее на каждом пальце сияло кольцо с драгоценным камнем.
«Остаться я не могу, дорогой. В следующий раз лучше смотри, с кем водишься», — сказала она перед отъездом.
Николь закрыла глаза, скрывая облегчение. Блистательная, невероятная Тереза освободила его.
— Ты явно вынес больше, чем рассказываешь, Луи. Ты храбрец.
Он посмотрел на нее — ей в глаза, глубже глаз, ей в душу — и буркнул:
— Я просто везучий.
Она налила себе и ему бренди и разворошила поленья в очаге. Его щеки уже не казались такими запавшими и покрылись румянцем.
«Спасибо счастливой комете, — подумала Николь. — На это уйдет время, но он оправится полностью».
— Все эти годы в тюрьме я думал о тебе. Твой груз погиб почти весь, дело развалилось. Как мы ни старались, Бабушетта, а заработали только камеру с тараканами.
Николь кивнула — тяжелые времена для них для всех. Почему Тереза ей не написала, не рассказала, что Луи в безопасности? А может, и написала, но письмо пропало, или же подруга не хотела рисковать и доверять бумаге рассказ о том, как она с помощью своих связей освободила «французского шпиона». Для Терезы умение заметать следы — дело жизни и смерти, и она всегда оказывается на стороне победителя.