Вдова Клико
Она заложила штабель отбракованных бутылок, которые будут ждать подводы, чтобы их отвезли к торговцу.
Он спустит когда-то драгоценное вино в сточную канаву, а бутылки снова употребит в дело.
Николь перебрала десять ящиков, и во всех одно и то же. Погибло, погибло, погибло. Почти пятьдесят тысяч бутылок, результат битвы со стихиями, тяжелой работы сбора винограда, отжима, брожения и тщательного блендирования, и вот конец — смерть в этом мрачном сарае возле тусклого серого моря. Такое невезение — это просто несправедливо! Успей она тогда надень раньше — и все эти бутылки поплыли бы в Россию. Черт побери, насколько легче было бы предоставить всю эту партию ее горькой судьбе!
Еще десять ящиков. Солнце за окном встало высоко. Время здесь, казалось, остановилось, и лишь укол голода напомнил Николь, что пора бы развернуть аккуратный сверток промасленной бумаги, который ей дали в гостинице. Багет был не хуже Наташиного, все еще свежий, и пахло от него родиной.
Она вспомнила прощальные слова подруги: «Каждый сам кует свое счастье, а ты — счастливая».
Николь сжевала остаток багета и снова взялась за работу.
Три недели она день и ночь выполняла для каждой из своих драгоценных бутылок роль судьи и присяжных. Каждый вечер она тащилась обратно вдоль каналов к своей маленькой гостинице, потом вставала с первыми лучами солнца и снова шла на склад. Добрая хозяйка гостиницы перед уходом вкладывала ей в руки пакет с едой, иначе Николь могла бы забыть поесть.
Она твердо решила спасти все хорошие бутылки. Если она отправит Луи хотя бы пять тысяч бутылок, это уже будет кое-что. По крайней мере, он сможет вернуться домой и не быть заложником опасной ситуации в России.
Она разговаривала с вином, и это помогало справиться с одиночеством. Каждая бутылка была уникальна и жила своей жизнью.
— Ты, — говорила она красному, которое еще можно было спасти, — пойдешь по солнечному пути, где парят жаворонки над маками, алыми на фоне пожелтевшей травы, в милый сельский дом. И там будет простая свадьба с полевыми цветами и скрипками. Ты (это бутылке шардоне, опасно теплой на ощупь) сможешь пролежать годы в погребе, ожидая рождения давно желанного ребенка. Ради его родителей надеюсь, что тебя в конце концов откроют.
Она взяла очередную бутылку шампанского:
— А вот ты, мой красавец, предназначен для освещенных звездами любовников.
Наконец-то хорошие! Николь поцеловала девственно чистую бутылку. Кристальная прозрачность, быстрое шипение пузырьков, неповрежденная пробка. Она вспомнила свой заброшенный эксперимент по ремюа-жу и решила, что вернется к нему и попробует снова. И будет пробовать дальше. Она разбогатеет, если сумеет добиться гарантированной качественной очистки, и имя Франсуа, имя, которое он дал ей, прославится на много поколений вперед. Узнай кто-нибудь о размахе ее амбиций, весь город поднял бы ее на смех, но вряд ли хоть один день проходил без того, чтобы она мысленно не возвращалась к этой задаче, пытаясь найти решение.
Каждую хорошую бутылку Николь целовала перед тем, как выстроить в линию: их тут хватит на целый дворец! Она помнила сообщение Луи, что царица Елизавета на шестом месяце. Значит, именно эти бутылки откроют в декабре, чтобы отпраздновать рождение наследника. Вполне возможно, что она успеет переправить их к Луи сухим путем. А Наташа наколдует еще чуть-чуть удачи для этой поездки! Задача была почти выполнена, и Николь пригласила из Реймса возчика, за которого поручился Ксавье.
Когда тот прибыл, она с облегчением увидела, какое у него доброе и открытое лицо, и узнала в нем одного из мальчишек, всегда торчавших на площади. С тех пор он вырос, но Николь знала его малышом, хотя и не помнила имени. Хорошо, что Ксавье прислал именно этого помощника: сейчас у нее каждый преданный работник на счету.
— Привет! — радостно встретила его Николь. — Укладывай аккуратно. Дороги будут тяжелые и ухабистые. У каждой бутылки должно быть гнездо из сена, и сена не жалей.
Она наблюдала за работой, пока не убедилась, что парень делает все на совесть, а потом стала сортировать дальше, выдав возчику карту, на которой Луи обозначил самые лучшие и безопасные дороги в Россию. В последнюю партию шампанского она вложила записку:
Как только это будет продано, немедленно возвращайся…
Она представила себе, как Луи прикасается к поцелованным ею бутылкам.
Езжай прямо домой, ты здесь нужен.
Твоя Николь
И вот наконец она стояла в порту возле хмурого моря, обозревая свою работу, и ветер развевал ее волосы. Большая партия бутылок, приговоренных к смерти, лежала на возах, их предстояло безжалостно уничтожить. На чеке в руках Николь прописана жалкая сумма — отбракованные бутылки принесли сотую часть того, чего стоили, если бы уцелели.
Но четыре тысячи бутылок лежали на возу, готовые отправиться к Луи, — этого хватит, чтобы еще раз подтвердить ценность ее виноградников и винтажей и утвердить имя вдовы Клико на важных рынках России. Этого достаточно, чтобы вытащить оттуда Луи, как только дело будет сделано.
— Езжай! — напутствовала она возницу. — Смотри, чтобы все бутылки добрались целыми. За скорость получишь награду.
Фургон двинулся, и Николь позволила себе вспомнить, что год назад именно в этот день умер Франсуа. Она посмотрела, где стоит солнце. Теперь шампанское ее мужа наконец-то едет в Россию. Ветер задувал с востока — оттуда, куда уехали бутылки. Наташа сказала бы, что это хороший знак, и почему бы не поверить?
Когда повозка скрылась из виду, на Николь навалилась свинцовая усталость. Хотелось лечь и уснуть прямо здесь, на причале. Бухта каната могла бы служить периной, но на это не было времени. Дома шел сбор винограда, и ее место было там.
Дорога домой оказалась мучительной, но на последнем перегоне перед Реймсом Николь ожидал верный Пино, холеный и отдохнувший. Мрачные предсказания Ксавье о ее судьбе в одиноком путешествии не сбылись, и когда она въехала на виноградники, к окутанным утренним туманом лозам, небо мягко освещал восход, и рабочие уже собирали виноград — целеустремленно двигались маленькие человеческие фигурки. Еще раз спасибо Богу за Ксавье!
Николь спрыгнула и попробовала виноградину. В ее сладости ощущалось жаркое лето, смешанное со вкусом питавшей виноград меловой земли. Хороший урожай. Взяв у сборщика нож, женщина срезала несколько гроздей и положила в корзину к другим.
— Вместо тебя, — шепнула она, обращаясь к Франсуа. Эти лозы он сажал собственными руками.
Глава четырнадцатая
ЖЕНСКИЙ ДЕГУСТАЦИОННЫЙ КОМИТЕТ
Ноябрь 1806 года
Сентябрь и октябрь жгли мучительной неизвестностью: не было вестей ни о Луи, ни о бутылках. Каждый раз, как приносили письмо или показывалась на дороге почтовая лошадь, у Николь екало сердце, и каждый раз обжигало разочарование. Глотком свежего воздуха стал приезд женского дегустационного комитета, который предстояло научить разбираться в блендах, чтобы заменить мужчин, не пожелавших ей помочь. Кроме того, у нее таким образом появлялись союзники в самом средоточии недоброжелателей.
Когда по гравию двора давильни застучали копыта, Николь выбежала навстречу.
— Вы чуть рановато, но заходите, прошу вас. Ксавье сейчас организует все для дегустации. Вы только вдвоем? — спросила она.
— Да, будем только мы. Главное, моя милая, не количество, а качество, — ответила мадам Оливье.
Николь нагнулась, чтобы скрыть свое разочарование, и подобрала с гравия стебель сорняка. Потом проводила прибывших в дегустационную. Там было приготовлено много мест — как минимум еще на пятерых. Стояли высокие табуреты и столы, аккуратно расставлены плевательницы, расстелены накрахмаленные салфетки и выставлены сверкающие бокалы — все это в простой кирпичной пристройке, служащей именно для дегустации. Она велела Ксавье унести лишние столы и слулья, и его лицо сочувственно посуровело.