Н.У.Б.: палач по имени Амнезия (СИ)

— Коловорот есть?
— Именно коловорот и есть. Минуту. — механик вышел из-за стола и опять пошёл на террасу, но вскоре вернулся. — Электрическую дрель держу в гараже, но пригождается нечасто. Вообще, вся эта чертовщина с режимом усиленной защиты населения довела до того, что лично я испытываю почти суеверный страх перед производимыми мной шумами.
Искатель, продолжая возиться с молотком, взял коловорот, не оборачиваясь в сторону механика:
— Ничего странного в том, что уровень запуганности людей в этом мире так вели́к, — ответил боец, вставляя сверло в коловорот и закрепляя его там. — В какой-то момент те, кто захватил власть, перешли все мыслимые границы, но до́ того, как они перешли эти границы, люди позволили это сделать.
— Ты осуждаешь их? Вернее… Нас. Я отношу себя к числу людей, которые не могут силой отстоят свою позицию, своё законное право на простейшие вещи вроде общения или хобби. Да я даже удивлён, что меня не посадили за машину или хранение вот этих инструментов, ведь молоток — можно сказать, холодное оружие.
— Осуждаю ли? Трудно сказать. Я зол. Тебе придётся признать, что вот это вот всё, — искатель на мгновение оторвался от работы с инструментами и обвёл рукой вокруг себя, — это дерьмовый расклад. Без всяких сомнений. Но ещё важнее понимать: если всё останется в таком же виде — будет намного хуже. Будущего не будет ни у кого.
— А что мы можем? Я даже отвык от слова «мы». Я, вообще, не знаю, употребляют ли его сейчас. Да и не мыслят им уж давно.
Боец встал, опёрся коленом одной ноги на табуретку, а стопой другой ноги — в пол и стал сверлить отверстие в рукоятке молотка:
— Хреново не то, что ваши возможности ограничены, а то, что вы искренне считаете, что ничего не можете изменить. Видимо, система здорово работает на то, чтобы вам это внушить. Судя по всему, для властей это уже пройденный этап. Для них остался финальный раунд — ликвидация человечества, и она в процессе, оглянись вокруг. Физическое противостояние неизбежно — факт. Но не менее важен и другой пласт противостояния — информационная война.
— Информационная?
— Да. Что, впервые слышишь такой термин?
— Кажется, слышал что-то такое. Точно помню, что эта формулировка касалась скорее внешнего врага. А может и внутреннего — сейчас точно фиг вспомнишь, я ящик давно не смотрел. Какие-то обрывки воспоминаний, фраз… Я очень рад, что у меня сохранилась хотя бы машина. Только благодаря ей я чувствую, что я всё-таки человек. Человек, живущий дерьмовой, бесперспективной жизнью, постоянно находящийся в страхе перед известными и неведомыми угрозами, но всё же человек, который хоть и тайком, но имеет своё увлечение. Без моей ласточки мне бы точно пришёл конец. Или… — механик сделал паузу, — и правда — кто его знает — может и поддался бы уговорам и пошёл работать на штабных.
— Давай вернёмся к информационной войне. Ты будешь отрицать, что тебя в неё как минимум попытались втянуть?
— Как именно?
— Что тут пояснять — та мощнейшая дезинформация, которая обрушилась сейчас на вас — это и есть информационная война. Разве нет? Информация, имеющая целью разрушительные действия благой быть не может.
— Всё так. Но ведь я не повёлся на большинство того, что мне было сказано.
— Тут можно было бы тебя немного и похвалить. Возможно, и ещё кого-то, однако делать этого я не стану. Вы не смогли своевременно оказать должное сопротивление в информационной войне против вас, а потом, когда власти уже перешли к силовым методам, не так и важно, насколько ты веришь или нет — ты уже подчинён. Есть что-нибудь эластичное? — внезапно переключился на инструменты искатель.
— Резинка где-то была. Пойдёт?
— Да не всякая. Плотная нужна.
— Слушай, — внезапно воодушевился механик, — могу дать старый приводной ремень — это должен быть достаточно и прочный, и эластичный материал. И вроде резиновые пластины оставались. Сейчас дойду.
Механик поднялся со стула и открыл дверь на террасу. В тот же момент искатель снова увидел вспышку света. На этот раз он скорее разозлился на частые припадки, нежели почувствовал дискомфорт. Но через секунду понял, что источник света — не галлюцинация, а фары подъехавшего к дому автомобиля. Вскоре послышался скрип калитки, а вслед за ними — приглушённые шаги и голоса.
 
 Глава 8. Механик: под гнётом вербовки. Часть 1-1 
Калитка хлопнула, и сразу после этого шаги стали приближаться всё стремительнее. Уже было слышно, как топчутся около входной двери перед террасой.
На механике не было лица. Сам он внутренне невероятно напрягся, но никаких действий предпринять не мог — настолько убийственным для ума был ступор, в который он впал.
— Мне надо быстро спрятаться, — вывел его из оцепенения искатель. — Срочно! — громко прошептал, почти прошипел боец, хищно вытянувшись в направлении собеседника.
Механик, замешкавшись на секунду, отскочил от стола, и пробежал немного вглубь комнаты, к арке, соединявшей эту комнату с другой. Перед аркой он остановился и, резко пригнувшись, дёрнул за металлическое кольцо квадратной крышки со следами вытертой краски. Взору искателя открылся вход в тёмное подполье. Старенькие обшарпанные и посередине будто выеденные ступеньки тонули в темноте уже начиная с третьей.
Раздумывать было некогда и, не тратя времени на вопрос, где здесь включается свет, искатель быстрым движением прыгнул к спуску в подполье и практически скатился пятками по ветхим ступенькам. Коснувшись земли, он пригнулся, оглянулся назад, задрав голову кверху так, чтобы в поле зрения был механик, и отмахнул рукой, давая знать, что крышку подполья уже можно закрывать. Одно мгновение, стук тяжёлой крышки об пол — и всё вокруг погрузилось уже в абсолютно непроглядную тьму — почти такую же, как на улице, когда разбирать дорогу приходилось инстинктивно. На голову посыпалась мелкая пыль, а лицо ощущало мелкие противно-щекотливые паутинки, которые так и норовили прилипнуть к ноздре, к шее — к любому участку тела, где ощущается зуд.
Наверху хлопнула дверь — из подвала этот звук ощущался очень громко, короткое эхо от которого за секунду грохнуло по всему помещению низкого подвала.
— Код ситуации безмятежность! — робко, торопливо, но, вместе с тем, повысив громкость на последнем слове фразы, сказал механик. По едва уловимому скрипу половиц даже можно было ориентировочно вычислить, где стоит механик, и искатель даже вполне представлял его позу, выражавшую испуг и растерянность.
— Код ситуации здесь явно не «безмятежность», — с угрозой в голосе сказал один из заявившихся в дом. — К тебе уже несколько часов назад вышел наш человек, и вот я открываю твою калитку — и что? Его труп валяется у тебя во дворе.
— Я сейчас всё объясню, — приглушённые голоса звучали вполне отчётливо, а скрип половиц даже не мешал разбирать слова, только нагнетал тревогу и напряжение. Искателя не покидало ощущение, что напряжённый диалог вот-вот обратится другим конфликтом — с жёстким применением физической силы. Учитывая силовое, численное и психологическое превосходство врага, становилось очевидно, что иначе, как избиением или, в худшем случае, пыткой, это столкновение назвать будет трудно.
Наверху раздались шаги, постепенно немного отдаляющиеся слева направо, а затем по мозгам царапнул жуткий резкий скрип — вероятно, один из штабных пододвинул стул. После непродолжительной паузы, во время которой тишина стала настолько пронзительной, что искателю даже пришлось сдерживать дыхание, диалог возобновился.
— Давай-ка мы поговорим с тобой о кодах конкретных ситуаций.
— Я сейчас всё объясню. Ваш человек… Это не я его убил. Это…
— Ты не перебивай, — с напрягающим спокойствием в голосе продолжал штабной. — Иди сядь, разговор может затянуться.
Половицы снова заскрипели — похоже, механик подошёл к столу, чтобы сесть на стул и продолжить разговор. Впрочем, выбора у него не было. И он наверняка вполне отчётливо понимал, что вмешательство искателя сейчас невозможно. Или возможно в случае настолько экстренном, что сейчас и смоделировать его сложно.