Западня

– Полагаю, вы преувеличиваете.
– Да нет, я же все вижу.
– А вы, случаем, не ревнуете? – спросила Эрмина полушутя-полусерьезно.
– Я? Ревную? Боже милостивый! По какому праву я должен вас ревновать? – воскликнул Гонтран.
– Просто так, ведь ревнивцы, как правило, не считают, что им выдан патент или предоставлено право на ревность.
– Напрасно вы шутите.
– Ах, друг мой! Я шучу, потому что есть одна вещь, которая буквально бросается в глаза, но которой вы совершенно не видите.
– Что вы имеете в виду?
– Дело в том, что господин де Самазан действительно влюблен.
– А я вам что говорю.
– Но не в меня.
– А в кого тогда?
– Сколько женщин бывает в этом салоне?
– Я вижу только одну.
– С вашей стороны это не очень-то вежливый ответ по отношению к принцессе, которая вам стольким обязана.
– Маринетта!
– С вашего позволения – принцесса Вандешах.
– Самазан ее любит?
– Безумно.
– Ваши слова повергли меня в совершеннейшее изумление.
– Но ведь, друг мой, надо быть слепым, чтобы этого не видеть. И в связи с этим я хотела бы попросить вас навести справки об этом господине де Самазане.
– Что конкретно вас интересует?
– Его семья, корни, весь ворох сведений, которые нужно знать, выдавая юную девушку замуж за молодого человека.
– Как! Вы думаете, что…
– Почему бы и нет, особенно если господин де Самазан знатный дворянин и до этого всегда отличался достойным поведением? Одним словом, если он соответствуем всем условиям, предъявляемым к будущему супругу.
– Разве мы не планировали отправить потом принцессу к отцу?
– Планировали.
– Но тогда этот брак…
– В результате этого брака мы передадим все полномочия господину де Самазану. Найти моряка или путешественника, который согласится сразиться с опасностями, подразумеваемыми той миссией, что мы ему доверим, будет очень и очень трудно. В то время как господин де Самазан, на мой взгляд любящий приключения, сможет вернуть свою жену семье и вновь обеспечить ей былое величие, на которое она имеет полное право.
– Все это хорошо, но как быть с Вандешах?
– Что вы имеете в виду?
– Она не любит Самазана.
– Кто вам это сказал?
– Как! Вы думаете, что…
– Я не думаю, я в этом почти уверена.
– Ох!
– Не надо вздохов. Это установленный факт. В конце концов, что в этом удивительного? Господин де Самазан недурен собой, не лишен игривой веселости и обладает весьма живым умом.
– Вы правы, так оно и есть.
– Сколько раз, – продолжала Эрмина, – я заставала, как они бросали друг на друга полные неги взгляды?
– Даже так?
– Ах! Не бойтесь, это дитя, очаровательное и в то же время такое добродетельное, не наделает глупостей. Ни за что на свете.
– Только этого не хватало.
– Разве вы не знаете, что глаза нередко говорят помимо воли человека? Что касается Самазана, то он знает что делает, но эта несчастная девушка, идущая на зов своего сердца, пожалуй, еще не заметила, что прошла огромный путь по дороге любви.
– Все это хорошо, но ведь мы говорим лишь о том, что только может быть.
– Наконец, – добавила мадам де Сентак, – сегодня мне показалось, что они нежно сжимали друг другу руки.
– В самом деле?
– Да. Вы же знаете, как это бывает. Якобы любуясь гобеленом, пальцы щупают ткань и незаметно соприкасаются. А затем сжимают друг друга – молча, страстно, с неподдельным восхищением.
– И вы это видели?
– Я, может, и усомнилась бы, если бы не увидела, что несчастная Маринетта стала пунцовой.
– Бедное дитя!
– Помимо прочего, эта краска смущения свидетельствует о том, что для нее этот праздник – первый.
– И вы не видите никаких препятствий на пути к их браку?
– Никаких.
– На ваш взгляд, господин де Самазан время от времени ведет себя с вами более обходительно, чем того хотелось бы вашим друзьям, только для того, чтобы завоевать ваше милостивое расположение и воспользоваться им в тот день, когда он признается Маринетте в своей любви?
– Исключительно для этого.
– Дай-то Бог, мадам.
– С каким же мрачным видом вы мне об этом говорите.
 
– Ах, боже мой, я не мрачен, просто мне тревожно.
– За кого?
– За вас.
– Опять вы за свое, – произнесла Эрмина, помимо своей воли вновь становясь серьезной.
Несмотря на этот разговор, весьма далекий от нежных чувств, в какой-то момент между Эрминой и Гонтраном будто возник магнетический ток.
Она вспомнила, как за несколько дней до этого молодой человек говорил о безнадежной любви, отказавшись даже назвать имя предмета своей страсти.
Помимо своей воли мадам де Сентак стала сравнивать преданную, пылкую, великодушную натуру Гонтрана с холодным, эгоистичным, расчетливым и коварным характером мужа.
И тогда душа ее будто издала глухой вздох, который вполне можно было принять за выражение сожаления.
С другой стороны, она была женщиной слишком порядочной, чтобы хотя бы на минуту допустить греховные мысли, и тут же постаралась отогнать как можно дальше это чувство, впервые заявившее о себе.
Что же касается Гонтрана, то он даже себе не осмеливался признаться в своих желаниях и надеждах.
Как бы там ни было, они долго сидели и тихо вели задушевную беседу. День медленно угасал и в наступившем полумраке их голоса стали тише, а слова – нежнее.
О любви между Кастераком и мадам де Сентак речь даже не заходила, но реши за ними в этот момент кто-нибудь понаблюдать, он без труда догадался бы, что происходит в душе каждого из них и сколь бурную страсть они пытаются скрыть за внешне банальным разговором.
Впрочем, к несчастью для Гонтрана и Эрмины, за ними как раз следил один человек, немало обрадовавшийся сделанному только что открытию. Человек этот был не кто иной, как ненавистный Мюлар.
Можно только догадываться, с каким рвением он бросился искать Сентака, чтобы поделиться с ним увиденным, но саиль куда-то ушел.
С другой стороны, Мюлару повезло – в вестибюле он нос к носу столкнулся с Самазаном, которого мадам де Сентак пригласила на ужин.
– Мне нужно вам кое-что сказать, – прошептал он.
– Сейчас, подожди, – так же тихо ответил ему Семилан.
А вслух обратился к Мюлару с вопросом, на который тот ответил:
– Сударь, если вы соблаговолите последовать за мной, я отведу вас в комнату мадам де Сентак, где вы найдете то, что ищете.
– Веди, – сказал Самазан.
Когда они оказались в комнате хозяйки дома, Мюлар, полагая, что предосторожности лишними не бывают, обратился к Семилану и тихо сказал: – У меня есть новости.
– Что случилось?
– Вы знаете господина де Кастерака?
– Прекрасно знаю.
– Он влюблен в мадам.
– Помилуйте!
– Я в этом совершенно уверен.
– Но как ты об этом узнал?
– Вечером я проходил мимо салона. К тому времени уже стемнело. Господин де Кастерак и мадам сидели без света и разговаривали.
– И что из этого?
– Я разобрал несколько слов.
– Это были слова любви?
– Нет, но не нужно быть большим грамотеем, чтобы по манере их разговора догадаться: эти два человека любят друг друга.
– Мюлар, черт бы тебя побрал, как же ты глуп, что столь беззаветно служишь своему хозяину.
– Почему?
– Да потому что ты в десять раз умнее его! И если бы ты остался на родине, в Индии, то смог бы воспользоваться всеми своими качествами и стать большим человеком.
Мюлар ничего не ответил.
Впрочем, почти в то же мгновение в комнату вошел Сентак, немало удивившийся, увидев там Мюлара и Семилана.
Он даже нахмурился и заявил:
– Не люблю, когда здесь устраивают совещания.
– Почему?
– Если кто-то услышит из ваших слов хотя бы четвертую часть из того, мы пропали.
– Не бойтесь, саиль, мы не говорили ничего компрометирующего.
– Предмет вашего обсуждения в самом деле так важен?
– Да. Впрочем, судите сами.
– Говорите, но быстро, а то пора садиться за стол и мы не должны заставлять ждать господина де Кастерака, который не сводит с нас с вами, Семилан, своего инквизиторского взгляда.