Западня

– Я стану волочиться за вашей женой?
– Совершенно верно.
– Чтобы поставить под сомнение ее верность, – пошутил Семилан, чьи губы расплылись в характерной недоброй улыбке.
Сентак, которого этот сомнительный каламбур, казалось, ничуть не смутил, ответил не менее двусмысленной ухмылкой.
– Я сделаю это в тот самый день, когда Давид умрет, когда вы будете уверены, что положите в карман принадлежащие ему пятьдесят-шестьдесят миллионов.
– Да, в тот самый день! – ответил Сентак и глаза его полыхнули мрачным огнем.
– В назначенный час, – перебил его Семилан, – вы застанете меня во время непозволительного разговора с мадам де Сентак.
– И тогда…
– И тогда вы из двуствольного пистолета, один заряд в котором будет настоящий, а второй холостой, вышибите нам с ней мозги.
– В этом плане я подтверждаю нашу былую договоренность.
– Смотрите не ошибитесь и не всадите в меня пулю вместо холостого заряда.
– Полноте! Не бойтесь.
– Меня успокаивает лишь одно – в интересах дела жену вы должны будете убить первой.
– Сначала вы должны оказаться в моем доме.
– Разумеется. Полагаю, вы сами меня и проведете.
– Да.
– Когда?
– Когда мадам де Сентак будет в состоянии принимать визитеров.
– И как долго, по-вашему, придется ждать этого момента?
– Ха! Понятия не имею. Это будет зависеть от того, какой эффект на мадам де Сентак окажут мои снадобья.
– Впрочем, – сказал Семилан, – я не тороплюсь.
– Хочу дать вам совет, – сказал Сентак. – Когда будете видеться с моей женой, старайтесь говорить как можно меньше.
– Что вы хотите этим сказать?
– Я хочу сказать, что помимо вашей воли может заявить о себе привычка к развязным речам, что вас могут посчитать слишком плохо воспитанным для человека благородного происхождения, и что в этом случае кому-то захочется докопаться до корней вашего знатного титула.
– Знатный титул! – воскликнул Семилан. – Завтра я буду настоящим дворянином!
– Ну-ну.
– Неужели вы думаете, что выправить бумаги так трудно? Обладая полученной от вас суммой, я уже начал присматривать себе майорат, по приобретении которого владения Самазанов вновь станут блистать после периода забвения, обусловленного плачевным состоянием финансов бывших хозяев имения. К тому же я найду какого-нибудь художника либо умелого каллиграфа, стараниями которого станет ясно, как день, что мои предки, как и ваши, господин де Сентак, принимали участие в Крестовых походах.
Саиль не удержался от смеха.
– Ну что, договорились?
– Готовьтесь как можно лучше сыграть свою роль.
– Вы удивитесь, каким замечательным актером я могу быть. Впрочем, моя прибыль в этом деле вполне оправдывает усилия, направленные на то, чтобы эти деньги заработать. Пять миллионов!
– Из которых я попрошу вас любезно вычесть те триста тысяч, которые вы уже получили.
– В высшей степени справедливое замечание. Значит, сойдемся на четырех миллионах семистах тысячах и больше об этом говорить не будем.
И двое гнусных заговорщиков расстались.
Сентак вернулся домой, а Семилан отправился к друзьям, которых он успел заиметь и в кругу которых его любили за ум и несколько развязные манеры.
Войдя в свою комнату, саиль увидел в ней Мюлара.
– Ну что? – спросил его Сентак. – Нашел?
– Да. Все необходимое я купил у первого попавшегося торговца лекарственными травами. Вот! – добавил сеид, показывая небольшой пакет.
– Что же ты теперь будешь делать?
– В течение восьми часов буду готовить на огне отвар, а когда он превратится в жидкую кашицу, нанесу ее на голову больной, чтобы получилось что-то вроде колпака.
– А сколько времени понадобится, чтобы снадобье возымело действие? – спросил Сентак.
– Если у меня все получится, – ответил индус, – то через двенадцать часов после применения снадобья жизнь мадам де Сентак будет вне опасности.
– А если нет?
– То через сорок восемь часов после того, как я сниму «колпак», она умрет.
– Умрет!
– Без всякой надежды на выздоровление.
– Надеюсь, ты понимаешь, что из-за твоего зелья мы можем оказаться в еще более затруднительном положении, чем то, из которого с его помощью пытаемся выпутаться.
 
– В утешение я могу сказать вам только одно – из десяти больных мое средство излечивает как минимум девять.
– Сколько раз ты им пользовался?
– Около шестидесяти.
– И сколько больных после него умерло?
– Двое.
– Вот как! В таком случае я спокоен. Да и потом, если твои травы не принесут ожидаемого результата, мы вполне сможем с умом употребить сорок восемь часов, о которых ты говорил, на то, чтобы помочь природе окончательно добить юного Давида.
После этих циничных слов Мюлар взялся за дело. Оставаясь с ним в комнате, саиль тщательно запер все засовы.
– К чему такие предосторожности? – спросил индус.
– Не хочу, чтобы нам помешали, пока ты будешь готовить свое варево.
– Ха! Но ведь слуги являются к вам только тогда, когда их позовут.
– Я хочу быть уверен. К счастью, на дворе зима, поэтому у нас есть прекрасный предлог, чтобы развести огонь.
– Но ведь у нас нет котелка.
– Зачем он тебе?
– Чтобы приготовить травяной отвар.
– Возьми тот, в котором ты утром приносил горячую воду.
– И то правда. А воды нам хватит? – задал еще один вопрос Мюлар, заглядывая в кувшин и котелок.
– Думаю, да.
– Хватит, но впритык.
И Мюлар тут же взялся за работу. Он взял принесенные травы, снял с них все листики, оголил стебельки и бросил их в наполненный водой котелок.
– А листья ты не кладешь?
– Нет. Кашицу, которая мне нужна, дает сердцевина стебельков. Ну вот, дело сделано. Теперь я буду держать ее на огне до вечера. В результате пять-шесть литров воды, которые у нас есть, почти полностью испарятся.
– Сколько на это понадобится времени?
– От восьми до десяти часов.
– Отлично. Сейчас три. Значит, в полночь.
– Или в час ночи.
– Ну хорошо. Мы даже дождемся двух часов, чтобы войти в комнату жены.
– Не стоит, этот час нам ничего не даст.
– Это твое мнение. Но меня на данный момент подозревают, за мной следят, поэтому использовать наше снадобье нужно будет тайком от всех.
– Как пожелаете.
– В два часа ночи моя бесценная свояченица отправится немного поспать и тогда с женой останется лишь та женщина, которую я мельком видел.
– А она не выкажет удивления, увидев, что вы явились в комнату мадам в столь поздний час?
– Никоим образом. В то время как Филиппина, которая предупреждена и держится настороже, может решить, что мы пришли укоротить ее сестре жизнь.
– Пожалуй, вы правы.
– Теперь готовь свое снадобье, а я лягу отдохну – умираю от усталости.
Сентак растянулся на кровати, а Мюлар с рассчитанной медлительностью развел огонь.
Наступил вечер. Свечу индус зажигать не стал.
В темноте можно было увидеть его смуглое лицо, освещенное светом пылающих угольков, и глаза, которые он не отводил от котелка со снадобьем, перестававшим кипеть лишь тогда, когда в него доливали воду. В четверть первого зелье, по мнению индуса, было готово. Тогда он взял носовой платок и без лишних фасонов его обрезал, придав круглую форму. Затем сгреб пальцами со дна котелка белесую, клейкую жижицу и аккуратно выложил ее на тонкий батист.
Покончив с этим, Мюлар обратился к саилю и сказал:
– Готово.
Сентак спрыгнул с кровати.
– Твое средство нужно накладывать горячим?
– Нет, как раз наоборот.
– В таком случае давай дождемся двух часов. За это время оно как раз остынет.
Когда на часах пробило два, Мюлар вышел из комнаты хозяина, чтобы убедиться, что в доме все спят.
– Бодрствует одна лишь старая Катрин, – сообщил он, вернувшись, – следит на кухне за отварами.
– Не считая юной девушки, оставшейся у постели жены. Момент настал, Мюлар, пойдем.
Двое сообщников двинулись по коридору и вскоре уже были у комнаты Эрмины.