Западня

Вот так каждый из них вносил в уме поправки, поэтому в действительности борьба обещала разгореться не столько между богатыми наследниками старого Самуила и алчным индийским принцем, сколько между Сентаком и Семиланом.
Семилан вел разговор совершенно непринужденно. О преступлениях, которые планировалось совершить, он говорил легкомысленным, безыскусным тоном торговца, обсуждающего или совершающего сделку.
На его лице ни разу не отразилось и тени волнения. Он и правда был бандитом, не знавшим ни страха, ни упрека, ни угрызений совести – как раз таким, какой был нужен Сентаку.
Тот, в свою очередь, время от времени то и дело демонстрировал признаки колебаний и сомнений. Все эти коварные козни почти не вызывали в душе этого человека удивления, ведь его азиатская натура была самым восхитительным образом готова к подобным злобным проискам.
– А теперь, – вновь заговорил бандит, – скажите, что вы думаете о моем плане.
– Он представляется мне гениальным.
– И только-то?
– Нет, еще в высшей степени практичным.
– Замечательно! Но вы его одобряете?
– Мне нужно подумать.
– Ах, ну да, и упустить время.
– Но позвольте! Я еще не свыкся со всеми этими идеями.
– Помилуйте! Давайте играть в открытую, одобряете вы мой план или нет?
Бандит прекрасно понимал, что, приперев Сентака к стенке, он заставит его раскрыться.
– В перспективе у меня намечаются и другие дела, поэтому вам нужно определяться в данном вопросе, чтобы я мог принять соответствующие меры и больше ничем другим не заниматься.
– Что-то вы слишком торопитесь.
– Дела есть дела. Одно только слово – да или нет.
– Ну что же! Да!
– Отлично. Когда вы сможете представить меня мадам де Сентак?
– Может, вам лучше сначала познакомиться с моим юным родственником?
– С господином Давидом? Нет.
– Почему?
– Я предпочел бы войти в ближний круг его знакомств с помощью мадам де Сентак, так будет более естественно. К тому же в этом случае при необходимости можно повести дело так, что все подозрения, опять же, падут на вашу жену.
– Как вам будет угодно.
– Значит, завтра я буду иметь честь быть представленным мадам де Сентак?
– Договорились.
– А когда план воплотится в жизнь, я получу свой миллион?
– Да, миллион, – сказал Сентак, подумав, что вполне сможет оградить себя от подобных убытков, если застрелит Семилана, застав его у ног своей жены.
– Примите для этого все необходимые меры.
– Сегодня же вечером.
– В таком случае – до свидания.
Сентак расстался с сообщником и вернулся домой.
– А знаете, моя дорогая, – сказал он Эрмине, повязывая на шею салфетку, чтобы отобедать, – сегодня мне посчастливилось встретить одного нашего общего друга.
– Кого же?
– Господина де Самазана.
– Вот как? – сказала Эрмина. – И что он, по-вашему, собой представляет?
– Он показался мне очень даже порядочным молодым человеком. Демонстрируя весьма забавную робость, сей господин испросил у меня разрешения засвидетельствовать вам свое почтение.
– На что вы ответили, что в этом нет нужды…
– Напротив, я попросил его нанести вам визит. Если он когда-нибудь станет за вами ухаживать, это чрезвычайно меня удивит.
Эрмина в ответ не сказала ни слова.
 
VIII
 
На следующий день в три часа пополудни тяжелый железный молоток монументальной двери особняка Сентаков возвестил Эрмину о прибытии посетителя. Сама она в этот момент, уличив накануне мужа во лжи, думала о том, как попросить Кастерака защитить ее, не возбуждая подозрений со стороны ревнивого супруга.
Когда слуга приоткрыл дверь и заглянул в салон, она резко спросила:
– Кто там?
– Господин спрашивает, соблаговолите ли вы, мадам, его принять.
– Кто таков?
– Я никогда его раньше у нас не видел.
Услышав этот ответ, Эрмина нетерпеливо махнула рукой, словно придя в раздражение от того, что ее в подобный момент оторвали от мыслей и помешали строить планы защиты.
– Но, полагаю, у этого господина есть имя, скрывать которое он, по всей вероятности, не намерен.
 
– Совершенно верно, мадам.
– В таком случае говорите, не тяните.
– Его зовут господин де Самазан. Что ему ответить?
– Пусть войдет.
Слуга удалился и уже через несколько мгновений вернулся обратно в сопровождении Семилана, представившегося господином де Самазаном.
Костюм на бандите был поистине безупречен. Даже самый строгий критик, и тот не смог бы сказать ничего дурного по поводу его туалета, в котором не было ни единого изъяна.
В полном соответствии с последними веяниями моды, он был облачен в темные брюки неопределенного оттенка. В эпоху, когда мужчины, в большинстве своем, носили короткие рейтузы и сапоги, подобная деталь одежды была призвана привлекать всеобщее внимание. Верхнюю часть костюма составляли светлый жилет в цветочек, спенсер [11] и некое подобие сюртука с гигантским воротником. Рубашка с жабо была ослепительно белой, а галстук, завязанный сложным узлом, придавал молодому человеку несколько суровый вид, признанный в те времена верхом изысканности.
В руке он держал конусообразную шляпу с большими и лихо, можно даже сказать нагло закрученными кверху полями, известную как боливар [12].
Завидев гостя, Эрмина встала с глубокого кресла, в котором до этого полулежала, и подошла к нему.
– Сударь, – сказала она, – благодарю, что не забыли моего обещания выразить вам признательность за тот великодушный поступок, который вы совершили позавчера.
– Мадам, я никогда не посмел бы проигнорировать ваше милостивое приглашение нанести вам визит. Вчера счастливый случай свел меня с господином де Сентаком, который в своей признательности проявил ко мне значительно больше теплоты, чем заслуживала та незначительная стычка, о которой вы только что изволили упомянуть.
– Вот как? Значит, господин де Сентак был с вами любезен?
– Да, мадам.
– Я должна его за это поблагодарить.
– Более того, он сам попросил меня незамедлительно явиться к вам, чем и объясняется та поспешность, с которой я воспользовался его любезным предложением.
Свою речь Семилан держал абсолютно непринужденно. Зажав в одной руке шляпу, а в другой трость, он, слегка раскачиваясь, стоял перед Эрминой с видом робкого человека, вовсю старающегося не потерять самообладания.
Чтобы сгладить несколько суровое выражение своих губ, бандит почти не переставал улыбаться.
– Соблаговолите сесть, милостивый государь, – сказала Эрмина, указывая на стул.
Семилан повиновался.
– Я так и думала, сударь, что мы с вами сегодня увидимся.
– В самом деле, мадам?
– Господин де Сентак сообщил мне, что вы явитесь с визитом. Если бы вы пришли вчера, я бы тоже не удивилась.
– Почему же?
– Мне представляется, что именно вы гарцевали вчера на вороном коне перед моим особняком.
– В самом деле. И вы оказали честь обратить на меня внимание?
– В тот момент я подумала, что вы не проявили особого рвения поинтересоваться моими делами, и что с вашей стороны было бы намного любезнее сначала явиться ко мне и только потом садиться на коня.
Прибегнув к подобной форме вежливости, Эрмина была не прочь преподать этому мнимому дворянину небольшой урок. Впрочем, тот и сам не преминул заметить, что совершил оплошность, и тут же попытался ее исправить.
– Мадам, – сказал он, – если вы узнаете, что на тот момент я только-только прибыл в Бордо, то, пожалуй, простите меня.
– Во-первых, сударь, мне не за что вас прощать, ведь вы человек свободный, и даже если бы решили не являться ко мне с визитом, то никоим образом не нарушили бы правил приличия. Но в этом случае вам не стоило дважды проезжать под моими окнами.
– Прошу прощения, мадам, – сконфуженно ответил на это Семилан.