История уголовного розыска. 1918–1999
Сходку парни провели эффектно, «по‑взрослому». Утвердив текст клятвы, они ее подписали… кровью. Правда, указали не фамилии, а клички: Том, Лимон, Чеснок, Капитан, Чук, Гек, Волк, Пират. Вот полный текст этой клятвы (с сохранением стиля и орфографии):
«Мы, участники кодлы “Черная кошка”, должны придерживаться следующих прав и обязанностей:
Кто откалывается во время работы от кодлы, должен быть СДЕЛАН ПОДЧИСТУЮ.Все участники кодлы должны подчиняться вожаку и его помощнику. Кто выйдет из подчинения, будет СДЕЛАН ПОДЧИСТУЮ.В летний период подчиняться режиму кодлы.Все ссоры, возникающие между участниками, должны быть растолкованы вожаком. Его решение должно быть законом.Вся добыча делится поровну между участниками без исключения. Часть дохода переводится в кассу кодлы.Все участники должны быть дружны и держать мазу друг за друга».Впрочем, проверить себя в деле кодла не успела: ленинградский угрозыск сработал на опережение. Уже через несколько дней после создания кодлы руководителю отдела по борьбе с преступностью несовершеннолетних Виктору Бычкову поступило агентурное сообщение о том, что какая‑то преступная группа, именующая себя «Черной кошкой», планирует обокрасть квартиру военнослужащего. Именно там подчиненные Бычкова и устроили засаду. Членов новоявленной «Черной кошки» взяли с поличным 4 декабря 1945 года. А в январе 1946 народный суд Красногвардейского района Ленинграда огласил приговор. Троих участников кодлы отправили в колонию, остальных оправдали.
В начале декабря в Москве жители дома № 29 по 2‑й Извозной улице обнаружили послание «чернокошатников», скрепленное двумя подписями — атамана и его заместителя. На белом листе бумаги, вверху которого был нарисован череп с двумя скрещенными костями, пестрела надпись: «Объявляю, что при налете на какую‑нибудь квартиру, жители этой квартиры не должны сопротивляться, иначе будут приняты меры». Дополняла эту тираду тройка агрессивных фраз: «Кто посягнет на жизнь моих товарищей, тот умрет», «До 12 часов вещи ваши, а после 12 наши» и «Ждите, стерегите и дрожите».
Перепуганные насмерть жильцы дома бросились в милицию. Делом занялись сотрудники уголовного розыска. Была быстро поднята вся агентура, и вскоре удалось выяснить, что никакой кровожадной шайкой, на которую вначале грешили сыщики, здесь и не пахнет. Авторами угрожающих записок стала группа подростков, в которой верховодил 14‑летний Владимир Колганов — ученик 7‑го класса школы № 665.
Среди тех, кого не миновали «чернокошачьи» угрозы, оказался и человек, чей голос знала вся страна. Как‑то раз холодным ноябрьским утром диктор всесоюзного радио Юрий Левитан обнаружил в почтовом ящике записку с предложением покинуть свою квартиру. В углу красовался силуэт черной кошки. Левитан, не на шутку испугавшись, позвонил куда следует. Естественно, на поиск злоумышленников были немедленно брошены лучшие сыщики МУРа. Как вскоре выяснилось, записку в почтовый ящик подбросил простой московский школьник, решивший пошутить.
Впрочем, водились за «черными кошками» и более серьезные грехи. Так, вечером 8 декабря в подмосковном поселке Люблино (теперь это район Москвы) в одну из квартир, взломав металлическую решетку на окне, проникли четверо неизвестных. В квартире в тот момент находилась хозяйка — дама преклонных лет. Незваные гости представились членами банды «Черная кошка» и потребовали немедленно отдать им все ценности, имевшиеся в доме. Потеряв дар речи от ужаса, хозяйка указала рукой в направлении комода, а потом молча наблюдала, как преступники выгребли 8 тысяч рублей, золотой медальон с цепочкой, серьги, после чего скрылись так же, как и пришли, — через окно.
Спустя два дня сотрудниками уголовного розыска вся банда была задержана. Главарем там числился инвалид Великой Отечественной войны 20‑летний гражданин Ликучев. После демобилизации по ранению Ликучев вернулся в Москву, какое‑то время жил на пособие по инвалидности, а затем решил заняться криминальным ремеслом. Дважды был судим, отбывал наказание в лагере, летом 1945 года вышел по амнистии на свободу. Вместе с ним по указу от 7 июля 1945‑го на свободе оказалось еще более 600 тысяч человек, осужденных за незначительные преступления. Многие из них отнюдь не горели желанием честно трудиться. Неудивительно, что осенью 1945 года в Москве и других крупных городах страны кривая преступности резко поползла вверх.
Свою лепту внес и Ликучев. Оказавшись на свободе, инвалид тут же начал промышлять воровством и мелкими кражами. А затем пошел и на более серьезное дело: ограбил хозяйку квартиры в Люблино. Помогали ему трое местных парней: 18‑летний учащийся ФЗО и двое рабочих завода имени Кагановича. А участниками банды «Черная кошка» незадачливые воры представились, дабы напугать потерпевшую. И это им удалось.
Таких историй в архивах МВД сохранилось немало. Поклонники «Черной кошки» время от времени объявлялись даже в далекой Чите. На поверку все они оказывались либо трудными подростками, либо вполне приличными школьниками, решившими окунуться в воровскую романтику. Любопытно, однако, другое. Уже весной 1946 года волна «чернокошачьих» преступлений вдруг резко пошла на спад, и только изредка в разных регионах страны всплывали упоминания о таинственной банде «Черная кошка», будоража воображение обывателей. Последний раз следы «Черной кошки» были зафиксированы в первых числах октября 1946 года, аккурат накануне профессионального праздника сотрудников угрозыска.
А вот в народной памяти «Черная кошка» осталась. Более того, миф о таинственной банде со временем стали культивировать не только киношники и авторы детективных романов. В 1990‑е годы, например, в российской печати было модно сравнивать какую‑нибудь изобличенную группу уголовников с послевоенной «Черной кошкой»: вот, дескать, со времен «Черной кошки» у нас не было более кровавой банды.
На самом же деле никаких опасных преступлений за «чернокошачьими» группировками не значилось: в основном мелкое хулиганство и кражи личного имущества граждан. А свирепствовали в то время совсем другие банды, состоявшие в основном из дезертиров и лиц, сотрудничавших в годы войны с оккупантами. Терять этой публике было нечего, ибо в случае поимки им светила высшая мера наказания. Поэтому шайки, состоявшие из дезертиров и уклонистов, отличались особенной дерзостью и жестокостью. На их ликвидацию и были направлены основные усилия столичных сыщиков.
К тому же любая мало‑мальски приличная преступная группировка в те годы имела на вооружении как минимум пистолеты и охотно пускала их в дело при любом удобном случае. Гремевшие в разных уголках большого города выстрелы в военные годы стали обыденностью. И, по мере того как фронт откатывался от Москвы на запад, выстрелы в самой столице звучали все чаще. Пик организованной преступности пришелся как раз на победный 1945‑й и первый послевоенный 1946 годы. И только к концу 1947 года с бандитизмом в Москве было покончено.
Москву очищают от криминального сброда
А его за годы войны накопилось предостаточно. Помимо бандитских группировок в Москве орудовали воры и аферисты, спекулянты и барыги. В голодное военное время эта публика вела барский образ жизни: кутила в коммерческих ресторанах, где за один обед можно было отдать месячный заработок простого советского служащего, проводила время в бильярдных и прочих увеселительных заведениях. К концу войны в городе действовали десятки подпольных борделей с большим выбором девочек. Один из таких домов свиданий столичные оперативники обнаружили в самом центре города, в Гнездниковском переулке, в подвале одного из жилых строений. В первые годы войны подвал использовали как бомбоубежище, а летом 1943‑го, когда в Москве уже не звучали сигналы воздушной тревоги, предприимчивые граждане оборудовали в заброшенном подвале бордель.