Будь нужным: Семь правил жизни

Тогда я понял: если вместо зависания в патио перед теликом и брюзжания в компании Лулу и Виски (это мои ослик и мини-лошадь) я переключусь на проблему, порожденную чиновными долболобами, – это еще один шанс сделать то, для чего я сейчас живу: помочь как можно большему числу людей.
Я позвонил начальнику своей канцелярии. Его жена работала в одной из тех самых логистических компаний, и я попросил: «Поговори с ней. Может, нам удастся что-то сделать».
В тот день мы кое с кем созвонились – и, представьте себе, логистическая компания Flexport уже получила заказ от людей, собравших средства в фонд помощи спасателям, ликвидаторам и парамедикам Frontline Responders Fund. Представитель Flexport сообщил, что эти люди уже кое-что внесли, но если мы хотим присоединиться, это просто отлично: несколько миллионов масок и других защитных средств как раз отправляются в США из Китая, и остается только решить, сколько готовы купить мы.
Первое, что я подумал, – а почему же президент, губернатор, наши сенаторы, какие угодно сенаторы этого не знают? Хоть бы притворились, что участвуют в игре, а не засунули головы в задницу! Но я одернул себя: не время выкатывать претензии. Чего доброго, мое негодование против государственной беспомощности помешает мне помочь им найти решение.
А потом я стал задавать себе вопросы: как быстро мы сможем передать в этот фонд $1 млн? А развезти маски по всем местным больницам, куда я звонил? Человек из Flexport обещал, что в Штаты через три дня придет груз, в котором будут зарезервированные для каждой из клиник ящики с комплектами защитных средств. Я немедля позвонил в офис – и распорядился в тот же день перевести миллион в фонд помощи спасателям, ликвидаторам и парамедикам. В конце недели контейнеры с сотнями тысяч масок в каждом отправились по адресам.
  
Переключите передачу и отыщите что-то хорошее
 
Ученые-социологи не так давно выяснили, почему на неприятные вещи мы реагируем живее, чем на приятные, а на пугающие картинки и заголовки в интернете кликаем чаще, чем на милые. Надежды на успешный результат отнимают у нас меньше энергии, чем беспокойство о дурных последствиях. Даже слов для описания отрицательных эмоций у нас больше. У этого явления есть название: «негативная предвзятость», и ученые говорят, что это, вероятно, механизм, способствующий выживанию. Слишком многие из наших предков, которые больше думали о приятном опыте, чем о болезнях и опасностях, погибали, так что за последние 6 млн лет эволюции наш вид приобрел повышенную чувствительность к плохому. Мы носим в себе немало кодов из далекого прошлого, которые сегодня уже не так полезны, как когда-то, и этот, несомненно, один из них.
Он, если задуматься, полезен, но мне – скажу честно – не нужен. Для меня фокусироваться на негативном – пустая трата времени: я хочу не выживать, а процветать, чего и вам желаю. Потому и считаю, что всем нам нужно учиться принимать любые обстоятельства и менять ракурс, чтобы находить что-то хорошее, в какой бы ситуации мы ни оказались.
Знаю, не всем это дается просто. Мне повезло: я был таким всегда, сколько себя помню. Все мои друзья скажут, что одна из самых характерных моих черт – способность находить радость во всем, что я делаю. Все просто: оптимизм помогает мне жить. И вам, я знаю, способен помочь. Более того – он может вас спасти. Спросите толкового врача-онколога, и он скажет: покажите мне пациента с позитивным восприятием – и я покажу вам пациента с благоприятным прогнозом. Смахивает на магическое мышление, но онкологи лучше всех знают: если вы чувствуете, что не в силах повлиять на события, вы правы. Если же верите, что можете преодолеть несчастливые обстоятельства – не только выжить вопреки болезни, но и преуспеть благодаря ей, – вы тоже правы.
Я часто думаю о том, насколько иначе сложилась бы моя жизнь, не будь я таким позитивным парнем. В Тале, где я рос, я не каждый день ел мясо и обходился без горячего душа, пока не пошел в армию. День за днем я колол дрова и таскал воду – это достаточно неприятно зимой, но не вызывало никакого сочувствия у отца, чье детство было еще суровее. Кроме того, в доме Густава Шварценеггера ничего не давалось бесплатно. Даже еда. Двести приседаний – или сиди без завтрака. Ничто так не возбуждает аппетит, как натощак хорошенько поскакать лягушкой.
 
Все эти тяготы могли бы надломить меня. Отодвинуть образы Америки, которую я нашел в журналах и кинохронике, в недосягаемую даль. Выбить из меня стремление заглянуть за горизонт. Дома уж точно никто не поощрял мечты о жизни вдали от холмов юго-востока Австрии. По возвращении из армии меня ждала хорошая работа в полиции. Другие только мечтают о такой, говорил отец. Моего увлечения бодибилдингом он тоже не понимал и не одобрял, видел в нем эгоизм и самовлюбленность. «Почему бы вместо этого не наколоть дров? – советовал он. – Станешь здоровым и сильным и по крайней мере что-то полезное сделаешь…» Бывало и так, что, вернувшись со службы пьяным, он нас колотил. Те вечера были особенно тяжкими.
Я мог бы легко зациклиться на всем этом, но предпочитал видеть светлую сторону. Я всегда выбирал ее – признавал, что в абсолютном большинстве случаев отец все-таки был хорошим отцом, а мать и подавно всегда оставалась лучшей матерью. Ту жизнь не назовешь легкой или веселой, тем более по нынешним стандартам, но это была хорошая жизнь. Жизнь, в которой я многому научился, обрел свою страсть и призвание, нашел первых наставников.
Даже безоговорочно дурной опыт я предпочитаю помнить как важную часть того, что вытаскивало меня на свет, подталкивало вперед, сделало тем, кто я есть сегодня. Будь мое детство хоть на каплю светлее, вы, наверное, не читали бы сейчас эту книгу. Окажись оно на каплю мрачнее – тоже вряд ли: я легко мог провалиться в ту же кроличью нору алкоголизма, что и мой брат. Он в итоге поплатился за это жизнью, в 1971 г. пьяным попав в аварию.
Я многим обязан своему происхождению. Я – его часть и его продукт. Только благодаря этому опыту – всему целиком – я стал тем, кто я сегодня. На этот счет у стоиков был особый термин: amor fati. Любовь к судьбе. «Не желай, чтобы события происходили, как хочешь ты, – изрек великий философ и бывший раб Эпиктет, – но радуйся, что они происходят так, как происходят. Тогда ты будешь счастлив».
О том же говорил Ницше: «Моя формула для величия человека есть amor fati: не хотеть ничего другого ни впереди, ни позади, ни во веки вечные. Не только переносить необходимость, но и ‹…› любить ее» [14].
Чтобы достичь подобного, нужно поработать. Думать, глядя в лицо неприятностям и передрягам, «Да, это то, что мне нужно. То, чего я хотел. Мне это нравится» не вполне в природе человека. Странно: негативная предвзятость влечет нас к мрачному, но она же заставляет нас убегать, отворачиваться и отрицать трудности, когда они находят путь к нашему порогу. Если это не помогает, остается жаловаться. Этим грешат все – даже лучшие. Всегда. В большом и малом.
Всякий раз, оказавшись в дерьме и чувствуя, как внутри разгорается желание поныть и постенать, я останавливаюсь, перевожу дыхание и думаю: пора переключить передачу. И говорю сам с собой вслух, напоминаю себе, что нужно найти в ситуации светлую сторону.
В марте 2018 г. я оказался в одной из самых паршивых ситуаций, какие только можно представить: «минимально инвазивная» по плану процедура замены сердечного клапана обернулась полномасштабной операцией на открытом сердце и реанимацией. Хирург, менявший клапан, нечаянно проткнул мне сердечную стенку, так что пришлось срочно вскрывать грудь и исправлять ошибку. А заодно и клапан менять – дедовским способом.
Пойди все по плану, меня выписали бы через пару дней, а еще через пару дней я бы скакал как ни в чем не бывало. Потому-то и решился на операцию. Несколькими неделями раньше я познакомился с 90-летним дедом, который как раз недавно через это прошел, и выглядел он так, будто просто отдохнул в спа. Удачный момент, подумал я: клапан пора менять. Срок его службы – 10–12 лет, а мой поставили в 1997 г., когда я перенес первую операцию на сердце из-за двустворчатого аортального клапана. Это врожденный порок, и он может никак не сказаться до конца твоих дней, а может внезапно убить, как убил в 1998-м мою мать. Замену я откладывал: мешали дела и уверенность, что операции на сердце – по-прежнему нехилый геморрой. И вот мне сказали, что есть процедура не сложнее артроскопии. Это мне подходило как нельзя лучше, учитывая, что через пару месяцев предстояло лететь в Будапешт на съемки «Темных судеб». Я собрался лечь в больницу, потом недельку отдохнуть и возвращаться в зал – качаться к этим самым съемкам.