Ретро-Детектив-4. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

– Пока оказывал!
– Вот именно. Поэтому кронпринц Фридрих решил заняться его обучением и с истинной прусской деловитостью и скрупулезностью взялся за это очень серьезно. У мальчика не осталось буквально ни единой свободной минуты – уроки фехтования, верховой езды, рисования, математики, истории, тактики… Причем большая часть их – сверх того, что давалось в гимназии.
– Теперь мне еще больше его жалко, – хмыкнул Родин.
– У нас есть копия дневника Вильгельма, мальчишка в то время действительно много ныл по этому поводу, но вскоре втянулся. Можно сказать, что он был одним из самых умных и образованных наследников престола того времени…
Мария сделала многозначительную паузу.
– Но?.. – прищурился Родин.
– Но в итоге родители все-таки перегнули палку. Поступив в университет, Вильгельм пошел вразнос. Конечно, не так, как его сверстники, – все-таки титул и статус давали о себе знать, – но паинькой он не был. По нескольким причинам. Во-первых, на него не смотрели как на инвалида. Может быть, и шушукались за спиной, но он был наследником престола, причем не самого захудалого государства, что автоматически делало его раз в десять красивее. Особенно для девушек. И это как раз во-вторых. Вильгельм мало того что шатался по пивным, ввязывался в драки и гульбища, но и оказался тем еще бонвиваном.
– Спасибо, я уже имел удовольствие ознакомиться с этой частью его жизни! – воскликнул Родин.
– Как угодно, – пожала плечами Мария. – Но я обладаю куда большей информацией о… ммм… предпочтениях кайзера.
– Вот как? – Родин с интересом подпер подбородок рукой. – Значит, он все-таки не просто так вам снился?
– Да ну вас! – снова отмахнулась Мария. – Кайзер водит тесную дружбу с графом Филиппом цу Эйленбургом, причем еще с юности!
– Я очень рад за кайзера, – кивнул Родин. – И за герра цу тоже. И что?
Мария осторожно прокашлялась.
– Вы про Оскара Уайльда слышали?
– Ну естественно! – воскликнул Георгий. – Я все же считаю себя образованным человеком.
– А про его… дело?
– Ах, вот вы о чем! То есть наш кайзер еще и?..
– Насчет Вильгельма точно неизвестно. Граф – да, это не секрет. До суда пока дело не дошло – в Пруссии с этим вопросом очень строго, – но это всего лишь вопрос времени. Думаю, еще год-два, и грянет скандал погромче уайльдовского. Все-таки политические фигуры замешаны, не всякая там богема. В общем, с кайзером не совсем понятно. Вроде бы вкусы графа он не разделяет – с его неосторожностью и неразборчивостью его бы обязательно подловили. Ну, или, – она хихикнула, – утекли бы очередные фотографии. А так – всякие костюмированные вечеринки в непотребном виде, пошлые шуточки, вульгарные потехи…
– В общем, продолжение университетского веселья, – резюмировал Родин.
– Вот да, самое верное определение, – согласилась Мария.
– Так, ладно. С этой стороной жизни кайзера вроде бы разобрались. Что-то еще любопытное или полезное есть?
– Ну… – Мария задумалась. – «Единица и три восьмерки – три кайзера у власти», мнемоническая формула, прусские школьники пользуются ею на уроках истории. В 1888 году правили сразу три императора.
– Одновременно?
– Нет, конечно, – рассмеялась Мария. – Это же вам не Россия во времена маленького Петра Великого. Сначала весной умер Вильгельм Первый, потом его сын, Фридрих Третий, взошел на престол и продержался меньше ста дней, после чего умер, ну а потом и наш герой, Вильгельм Второй, начал царствовать. После скандалов с письмами все думали, что это будет какой-нибудь очередной донжуан, может быть и с криминальными замашками… И вот, первый же манифест Вильгельма – об армии! И не просто так, слова в воздух, пафос и экзальтация – а все четко, точно, по делу. Мол, не нужно расслабляться, времена наступают тяжелые, нельзя забывать военную славу предков, честь и слава армии есть честь и слава страны…
– Ну, я бы не сказал, что тут что-то новое, – возразил Родин. – Классический набор слов. Наверное, какого-нибудь деда или прадеда упомянул, который на поле боя отличился?
– Деда, – кивнула Мария.
 
– Как раз тоже Вильгельма. Сказал что-нибудь о преемственности имени и судьбы?
– Ну не слово в слово, но в общих чертах да. Георгий, вы не понимаете. Это было прежде всего неожиданно. Неказистый мужчинка, с сомнительной личной жизнью, единственными достоинствами которого были образование и независимый характер, – только кого из народа интересуют образование и характер правителя? Людей волнуют более насущные вещи. И тут вдруг – армия! Военная слава! Я с вами! Все впечатлились, да. А потом молодой правитель стал обрабатывать своих коллег. Еще один неожиданный поступок – его путешествия по странам, посещения иностранных дворов. Швеция, Австрия, Италия, Англия, Дания, Голландия, Греция, дважды Россия…
– А править-то он хоть успевал? – с некоторой завистью усмехнулся Родин, вытягивая из рук Очеретиной пухлую папку.
  
Часть третья
   
Глава 1
 
Медный купол старинного германского собора темнел от дождей и лишь местами еще стрелял золотом из-под причудливых изгибов. Рабочие разбирали и переталкивали к реке строительные леса, где пыхтело черным дымом причаленное облупленное судно. Мимо шумно проехал автомобиль. Из кабины на Георгия покосился немец с бакенбардами, в кепке и кожаном пальто, повернул рулевое колесо и проехал в соседний проулок, оставив повисший в воздухе синеватый дымок. Город заполнялся шумными машинами. Извозчики злились, теряя доход, – все желали прокатиться на бесконном экипаже.
Георгий вышел к Шпрее. От реки ветер потянул утренней влагой. Это странное путешествие с лесистого, заправленного кислым пороховым дымом и треском выстрелов острова в оживленную часть Европы часто заставляло молодого доктора думать о своем предназначении и вообще о смысле жизни.
Неделя в Берлине, после нескольких месяцев скитаний по сахалинским сопкам и неожиданно пришедшей с неба помощи, благотворно повлияла на измученное голодом и лишениями тело. Раны и ссадины затянулись, после бритья кожа приобрела цивилизованный цвет. Руки теперь не приходилось прятать в карманы модного пиджака. Родин с удовлетворением стал замечать, что дамы, молодые и не очень, начали искоса поглядывать в его сторону.
Кстати о дамах. К своему удивлению, Георгий обнаружил, что периодически думает о Марии – и не просто как о напарнице… Он пытался гнать эти мысли, чтобы полностью сосредоточиться на работе. Впрочем, до романтических разговоров дело не доходило – все общение после пересечения границы было решено вести на немецком языке.
– Однозначно у вас будут русские корни. С таким немецким недолго загреметь в полицию, – еще в поезде недовольно произнесла Очеретина после первых проб языкознания.
– Что я могу поделать, если родился и вырос в России? – оправдывался Георгий. – И вы первая, кто критикует мой немецкий. В Южной Африке я общался с…
– Вы не в Африке! А в Германии!
Они поселились на втором этаже массивного здания, бросающего мутную тень на соседние скромные дома. Верхние этажи занимал хозяин, похожий на обточенную дождями злобную химеру с ближайшей крыши. Каждое утро начиналось с фразы, произнесенной закутанной в старый облезлый халат статуей с мраморными, в розовых прожилках волосатыми ногами:
– Доброе утро, если оно, конечно, настолько доброе, что стоит радоваться будущему дню.
– Отчего же не радоваться, смотрите, какое солнце! – однажды поспешила сообщить Мария.
В ответ получила острый из-под косматых бровей взгляд и злобный ответ, после которого они поняли, что лучше отвечать на подобные приветствия не более чем кивком:
 
– Со дня сотворения этого мира люди не сделали ничего достойного, чтобы светило дарило им хорошее настроение.
Барон Герман Митте вел скрытную жизнь. Его состояние и титул не помогли ему создать семью. Когда будущие претендентки на звание жены узнавали об его увлечениях, то у них сразу возникало желание бежать без оглядки и сожаления об упущенной выгоде. Увлечение алхимией наложило на него печать нелюдимости. Желание создать секретные сверхновые материалы заставило его обратиться к изобретениям. Прохиндеи-ученые, разглядев в нем мецената, поспешили облегчить его банковские счета, предложив поучаствовать в разработках. В результате барон потерял большую часть состояния и переехал из замка в берлинский дом, так и не создав ничего путного. Со временем дела совсем пришли в упадок, и верхний этаж пришлось сдавать.