Ретро-Детектив-4. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
– Ах ты ж, сучий потрох! – Казачков замахнулся левой и резанул что было силы, метя в шею.
Родин увернулся, но недостаточно быстро, и нож, ослепив его бликом, рассек плечо. Кровь брызнула во все стороны, Ася ахнула и закрыла глаза, а мальчик вдруг очнулся, дернул ее за руку и показал в сторону города. «Надо уходить, – поняла она, – если победит Родин, он нас непременно догонит, а если этот… Ох, бежим!»
Тем временем Георгий дождался, пока Казачков насладится триумфом, размахивая единственной рабочей рукой больше для устрашения, нежели на самом деле рассчитывая добить противника, и совершил несколько обманных маневров, которым его обучил дед Пётра.
Дед всегда делал особый упор на то, что в любой драке важно подключать голову. Говорил, что сила, ловкость, выносливость и отвага ничего не стоят, если ты не умеешь провести противника, и они часами вдвоем отрабатывали эти «обманки», хотя тогда маленькому Еньке это совсем не нравилось. Ему хотелось одерживать стремительные победы, повергать врага двумя ударами, и только спустя годы он постиг дедову мудрость – на каждый твой исключительно мощный удар найдется шустрый умник, способный одолеть тебя без особых усилий, используя смекалку и хитрость. И лишь спустя годы Енька осознал, что, благодаря деду, со временем сам стал тем самым шустрым умником…
Так и сейчас, пока Казачков хорохорился, лез на рожон и плевался ругательствами, Родин просчитал одну несложную комбинацию, и вот он уже держит своего врага за обе руки, а второй нож втоптан в бурую грязь.
– Да я же тебя сожру, буржуй, – осклабился Казачков, – заживо сож…
Но договорить начинающий террорист не успел – Родин впечатал свой лоб ему в переносицу, Вадим потерял сознание и, заливаясь кровью, повалился на землю. Георгий утер лоб, подобрал оба ножа и, обнаружив, что Ася с Кинтаро ушли, поспешил за ними вдогонку. «Спасибо тебе, деда, – думал он, – если б не твоя наука, зарезал бы меня этот лютый каторжник, как свинью к празднику». И тут, как напоминание о том, что рано расслабляться, вдалеке послышались залпы фейерверков и одобрительный гул народа. Праздник начался, а чем он закончится, зависит теперь только от него – простого доктора с другого конца страны…
Глава 7
23 ноября в Александровске должно было состояться важное событие. Заезжие японцы собирались праздновать на центральной площади свой праздник с труднопроизносимым для русского человека названием Ниинамэсай. Переговоры с администрацией прошли без всяких шероховатостей, в неизбалованном развлечениями поселении не стали отказывать японским коммерсантам, тем более что они готовы были устроить празднование за свой счет и приглашали поучаствовать в нем и простых горожан. Такие праздники были в Александровске большой редкостью, и местное население, едва узнав о намечающихся торжествах, принялось с нетерпением ожидать его.
Кумеда провел в суете несколько дней и теперь, накануне праздника, мог быть доволен. Он организовал строительство небольшого синтоистского алтаря на центральной площади, без труда убедив руководителя Александровска, что это просто важный символический элемент праздника, не имеющий никакого отношения к религии и никоим образом не оскорбляющий православие. В город также были доставлены несколько мешков риса и несколько бутылок саке. Рисом полагалось отблагодарить богов за то, что они щедро одаривают Японию урожаями, саке же предназначалось местным жителям за сговорчивость.
Часть запаса алкоголя он уже потратил на местного пьяницу и знатока всех сплетен Никодимыча. Этот бородатый абориген, по его словам, провел много лет на местной каторге. Срок был таким большим, что Никодимыч даже сбился со счета, сколько лет он провел на ней. Но под конец срока его стали выпускать в поселение все чаще, а потом и вовсе освободили на все четыре стороны. Может быть, его срок закончился, а может, администрация просто проявила гуманизм, Никодимыч не помнил и не спрашивал, а объяснять ему никто не стал. Просто не велели больше приходить.
К тому моменту виски и основательную бороду Никодимыча покрыла седина, и он решил осесть в Александровске, последовав примеру десятков других каторжан. В местном трактире все знали его истории про сватовство к Соньке Золотой Ручке, которая немало лет провела на той же каторге, но умерла год назад. Правда, в истории эти мало кто верил, разве что редкие заезжие.
Тем не менее Никодимыч знал в городе всех, и бдительного старика не миновал ни один городской слух. С ним японцу пришлось нелегко, старик обильно вворачивал в свою речь различные непонятные словечки, сыпал афоризмами и пословицами, смысл которых был неясен собеседнику.
Кумеда разрешил старику осушить две бутылки саке, прежде чем он наконец рассказал что знает. Знал он немного: есть, дескать, некий чудной мальчишка, что ни слова не говорит, на местных не похожий, который всегда передвигается в сопровождении двух не то солдат, не то охранников. Говорят, что он может всякие чудеса творить, да только того никто не видел. Мальчишка уже несколько раз появлялся в Александровске, играл с детьми и каторжанами, но потом опять уходил в обгорелую избушку на отшибе.
Кумеда не до конца понимал, в чем загадка этого мальчишки. Почему такой грозный Хама неожиданно превратился в жалкого человечка, как только речь зашла об этом ребенке? Знают ли русские о его ценности? Судя по тому, что он появляется везде с охранниками или надсмотрщиками, русские тоже осведомлены о его значимости.
Неужели руководство Черного дракона в самом деле верит в эту старинную сказку про мальчика с Карафуто с его волшебным посохом, который может превращать врагов в друзей, подчинять северных великанов и под конец скажет то самое главное пророчество в своей короткой жизни? Хорошо, предположим, что Хама в самом деле этого ждет. Что же делать? Убить этого мальчика или взять его в плен? Наверное, за такой подарок он может получить не эти жалкие гроши, а что-то посущественней?
Кумеда через Никодимыча уже разослал клич по всем лихим людям, и, как назло, мальчишка пропал – то ли разбойники перестарались, то ли негодника задрал медведь, то ли он сам утонул.
А что, если пророчество верно? Если мальчишка и в самом деле явится всему миру и усмирит какого-нибудь гайдзина? Наградят ли за это Кумеду? А если каторжанин убьет мальчишку и тот ничего не скажет?
С этими мыслями японец медленно двигался к центральной площади, где его ожидал молчаливый Токояма.
На площади уже собрался народ. Судя по всему, явиться на праздник решило едва ли не все население городка. Рядом с Токоямой Кумеда увидел раскрасневшегося инженера Кононыхина.
– Кумеда-сан, я, как услышал, что японцы праздник справлять будут, сразу про вас и подумал. Дай, думаю, приду, посмотрю, как у людей праздники справляются. У нас-то сами знаете, как бывает: напьются, передерутся и мордой в грязь. А бабы их потом по домам волокут, – выпалил инженер, как только японец подошел к нему.
– Ну что вы, Михаил Степанович, у нас тоже, бывает, случаются… – Кумеда не сразу подобрал нужное слово, – эксцессы. Да, эксцессы случаются и у нас. Но сегодня их, надеюсь, не будет.
– А как там насчет нашего маленького совместного предприятия? Пойдет дельце? – не унимался назойливый Кононыхин.
– Разумеется, – напустил на себя как можно более важный вид Кумеда. – Я разговаривал с нашими партнерами в Японии. Все будет сделано в лучшем виде. Не далее чем к следующей зиме вы, дорогой Михаил Степанович, станете настоящим миллионером. Попомните мое слово, – Кумеде не терпелось отделаться от бесполезного в данный момент инженера.
– Ваши слова да Богу в уши, как говорится, – глупо хихикнул Кононыхин.
К японцам подошел невысокий и полноватый человек в шубе.
– Позвольте отрекомендовать себя – Иван Наумович Овсов, хозяин трактира и товарищ градоначальника. По сути, второе лицо в нашем Богом забытом поселеньице, а сегодня даже первое. Начальство наше заболеть изволило, так что за главного на празднике буду я, – улыбнулся он.