Ретро-Детектив-4. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Наконец, отстранившись, Всеволод проговорил низким зычным голосом:
– Это, конечно, не все, что я привез. Основные экспонаты отправятся в столицу, даже ящики распаковывать не буду, боюсь повредить ценные для науки предметы, но кое-что достанется и старокузнецкому музею. Завтра устрою официальную встречу, приглашаю и тебя, – обратился он к брату. – Оценишь плоды моих трудов вместе с профессором Смородиновым. Как он, кстати, поживает? Я сразу к тебе отправился, не успел справиться о его здоровье, не говоря уж о личном визите. Он же твоим учителем был, да?
Георгий замялся: несколько месяцев назад профессор пропал в горах Крыма при весьма примечательных обстоятельствах. Ну не рассказывать же сейчас все перипетии той загадочной истории с поиском секретного оружия крымских ханов, в которой, кроме местных авантюристов, фигурировали международные шпионы и английские аристократы?! Георгий также участвовал в том деле, которое будто активировало череду чрезвычайных происшествий в его жизни…
– Он не работает больше, ушел на пенсию и уехал… в Крым. Поближе к морю. Вроде в горах живет, – дипломатично ответил Родин-младший.
– Как жаль… А что же Иван Гусев, сынишка его приемный, с ним отправился? Или в городе еще? Вы же не разлей вода были! Я порой думал, что он тебе больше брат, чем я…
– Он в Америку уехал, – быстро ответил Георгий, чтобы не ляпнуть, что собеседник прав: Иван, что бы ни было между ними во взрослой жизни, в детстве был ему как брат.
Всеволод покачал головой.
– Вот оно как… Многие, я смотрю, разлетелись кто куда. Да и я не задержусь: только экспонаты передам, и снова в путь. Столица ждет! А там и новая экспедиция соберется. Я, дорогой мой брат, люблю нашу малую родину, но столько дорог еще не хожено… Не могу я на месте усидеть. Вот только что из Бразилии и собираюсь сделать доклад о своих приключениях и находках.
  
Глава 3
 
– Ну вот, Енюшка, сейчас оценишь мой улов, – сказал Родин-старший, когда они с братом подходили к старокузнецкому музею. – Некоторые артефакты представляют большой научный интерес, ты же все детство не вылезал из экспедиций с профессором Смородиновым, должен понимать, что иногда один глиняный черепок во много раз ценнее золотых монет и украшений.
Вспомнив профессора, Георгий покачал головой и раздраженно посмотрел на брата. Да, старик привил ему мысль, что археология – это не только авантюры и поиск сокровищ, а еще и кропотливая научная работа. Но слышать слова своего старого учителя от Всеволода показалось ему неправильным и неприятным.
– Все экспонаты распакованы, и с ними с самого утра работает эксперт из академии наук, из самого Петербурга. – Всеволод почему-то произнес слово «эксперт» с особой интонацией, и в глазах его заиграла усмешка.
Георгий вопросительно поднял бровь. Какие еще шутки его ждут?
– О, сейчас ты сам все увидишь, не переживай, разочарованным не останешься.
Они как раз подошли к дверям музея, и Всеволод толкнул тяжелую створку, украшенную гербом Старокузнецка.
В холле музея, у подножия широкой мраморной лестницы, директор Погорельцев почтительно беседовал с молодой женщиной – высокой, тонкой, почти на голову возвышавшейся над почтенной лысиной Саввы Лукича. Одета она была в строгий, но изящный, коричневой шерсти дорожный костюм, довершала образ буйная копна огненно-рыжих волос.
«Вот так эксперт!» – успел подумать Георгий. Он ожидал увидеть важного академика в роговых очках или обветренного загорелого бородача-путешественника наподобие брата, но никак не женщину. Весьма красивую женщину, со странным смущением отметил молодой врач.
Погорельцев и его собеседница обернулись на стук двери. Братья Родины отряхивали снег с воротников и топали ногами у входа.
– А вот и Всеволод Иванович, и Георгий, сердечно рад, – Погорельцев заспешил через холл, чтобы пожать им руки.
– Рад представить, Жернакова Ирина Николаевна, прибыла в наш скромный музей из столицы, с утра уже здесь занимается инвентаризацией.
 
Ирина выступила вперед и с улыбкой протянула руку для приветствия, но ее слегка раскосые светло-карие глаза смотрели серьезно.
– Всеволод Иванович, здравствуйте, не знала, что вы родом из Старокузнецка. Прекрасный город, а музей и вовсе замечательный, Савва Лукич уже провел для меня экскурсию.
– Добро пожаловать! – улыбнулся Всеволод. – Разрешите представить вам моего брата – Георгий Родин, наш, можно сказать, коллега. Участвовал в раскопках курганов Ахмет-бея в Крыму, кроме того, прекрасный врач.
– Ну уж рядом с тобой я в археологии просто дитя, – язвительно ответил Георгий. – Первое дело для меня – это клятва Гиппократа. А прославлять отчизну научными открытиями отлично получается у тебя. – И он с вызовом обернулся к Всеволоду, тон Георгия был холоднее сосульки.
Жернакова с интересом оглядела Родина-младшего, фигурой больше напоминавшего спортсмена-гиревика, чем врача.
– Однако вы похожи на брата и не похожи одновременно. – Ирина внимательно посмотрела Георгию в глаза.
– Ну что же, пройдемте наконец наверх, – предложил Всеволод. – Еще успеете наговориться. Георгий в этих делах у нас мастер. Думаю, Савве Лукичу интересно будет узнать, что я собираюсь передать немалую часть моих находок родному музею.
В историческом зале старокузнецкого краеведческого музея обстановка была не обычная. Вдоль стен, а также у постамента, на котором располагался скелет мамонта (дар профессора Мерзляева и гордость экспозиции), стояли деревянные ящики разных форм и размеров, подписанные по-испански «suavemente» и «frágil». Директор музея Савва Лукич Погорельцев, потирая руки, прохаживался вдоль рядов в крайнем возбуждении. Через каждые несколько шагов он останавливался и, поправляя пенсне, вглядывался в очередную находку, неизменно восклицая:
– Удивительно! Удивительно!
Наконец покончив с восторгами, он обратился к старшему из братьев Родиных:
– Всеволод Иванович, да таким находкам позавидовал бы сам Александр Гумбольдт! Жаль, конечно, что большинство самых ценных экспонатов отправляются в столицу, но возможность хотя бы прикоснуться к этим удивительным реликвиям – уже огромная честь для меня.
И снова схватившись за пенсне, Погорельцев начал завороженно изучать сверкавшую из упаковочной стружки статуэтку инкского бога-громовержца Апокатекиля, держащего в руках золотые стрелы.
Всеволод Родин стоял поодаль и придирчиво осматривал шлем конкистадора, который вполне мог принадлежать одному из кабальерос Франсиско Писарро. В этом шлеме обветренный и загорелый Родин-старший и сам напоминал бы отчаянного конкистадора.
– Прошу простить, Савва Лукич, – лукаво улыбнулся Всеволод, – но кое с чем я расстаться пока не могу. На многое из представленного здесь с большим интересом посмотрят господа из Петербугской академии наук. Не честно было бы оставить их с носом. Не правда ли, Ирина Николаевна?
Всеволод выразительно посмотрел на Жернакову, совершенно поглощенную спором с Георгием. Предметом разногласия была похожая на русскую палицу дубинка-макана с шестигранным нефритовым набалдашником.
– А я вам говорю, что нет здесь никакого сакрального смысла, шипы имеют назначение прикладное – они должны ранить, но не убить, – Ирина тряхнула огненными волосами. – Инкам были нужны рабы, а не мертвецы.
– Тут не может быть никакой случайности, каждая мелочь о чем-то говорит. – Георгий смотрел на ее непокорно сведенные тонкие рыжие брови и чувствовал себя как на вершине горы, когда холодный ветер пьянит и будоражит. – Хотя, признаться, поражен вашими познаниями, несколько необычными для такой изящной и…
 
– И?.. – Ирина с веселой иронией взглянула на Родина. – Вас смущает, что женщина разбирается в оружии лучше вас? – Хотя она старалась держаться насмешливо, в блеске рысьих глаз и в движениях высокой тонкой фигуры чувствовалось влечение к этому коренастому ладному человеку с такими пронзительными зелеными глазами, которые заставляли незаметно для остальных ее сердце сжиматься всякий раз, когда они встречались взглядами. Но научный азарт будоражил кровь ничуть не меньше, чем нежданно вспыхнувшая любовь.