Ретро-Детектив-4. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
– Турнезен? – изумленно повторил Родин.
– Турнезен, Турнезен! – самодовольно засмеялся Радевич. – Слава богу, немцев у нас в городе не так много, а в окружении Стрыльникова их было и того меньше. Ну и сразу же мои молодцы и взяли этого «карлушку» за жабры! Думаю, что это все объясняет – вот вам и скрытый резидент, разоблаченный мною, да-да, мною! Когда я выслал его карточку в Отдельный корпус жандармов, в отдел, ведающий контршпионажем, те ахнули! Оказывается, этот субъект уже хорошо известен нашим контрразведчикам по ряду дел в столице, конечно, под другими именем и внешностью. Просто никто не ожидал от кайзера такой наглости… А как я с ним потолковал по-свойски пару ночей без сна, он мне и выложил имя своего связника, которому и должен был передать все сведения, украденные им из сейфа Стрыльникова!
– Ну чертежи-то вам не удалось вернуть? – спросил Торопков.
– Как не удалось? Вернули, лежат у меня в сейфе под тремя замками, – Радевич похлопал себя по груди, там, где под кителем рядом с образком Богоматери и деревянным крестиком со Святой земли висел на золотой цепочке ключ от сейфа. – Этот самонадеянный немчишка не успел их передать связнику, мы взяли их у него во флигеле из потайного ящика. Сегодня буду писать рапорт, и отправим в столицу и арестованного, и бумаги под усиленным конвоем. Я, конечно, тоже поеду…
– Вам известно имя связника? – перебил его Родин. – Не удалось задержать?
– Известно, известно, – расхохотался Радевич. – Просто я думаю, что нет смысла открывать вам его имя, это, как вы понимаете, господа, государственная тайна. – Он бдительно прищурился, оглядывая окружающих. – В городе подлеца уже нет, видимо, успел скрыться! Но я отдал приказ объявить его в розыск, и скоро по всей империи всех Меев Эдлихов возьмут под арест! Я всегда говорил, что место всем жидам – за чертой оседлости, а теперь вон как осатанели! Мало им своих кровавых песахов, так докатились до шпионажа в пользу кайзера!
Все во время этой гневной тирады сокрушенно кивали, а Родин грустно смотрел на свои ботинки.
– Ну, если бы господа из военного министерства не играли с нами в кошки-мышки с этими чертежами, то мы бы изобличили шпиона куда раньше, – заметил Мамонтов. – Мы вообще узнали о них через две недели после убийства.
– Все это учтено начальством, – многозначительно поднял палец Радевич, – и все виновные в этом понесут заслуженное наказание, а отличившиеся…
– Женя, ну хватит уже упиваться славой, – тихонько сказал Мамонтов, – мы не для этого собрались.
Радевич недовольно замолчал, и после долгой паузы Торопков продолжил:
– К сожалению, с нашей стороны не обошлось без потерь. Задохнулся в скальных завалах наш компаньон профессор Денис Смородинов. Адъюнкт исторического факультета Иван Гусев, с которого мы уже сняли все подозрения и обвинить его можно было лишь в хулиганском поведении, погиб при взрыве природного газа, его насмерть завалило камнями, мы даже не смогли найти его тело… – Здесь непонятно почему Родин улыбнулся, а Торопков ему незаметно подмигнул. – Разбойниками был застрелен наш добровольный помощник господин Федынский, который самоотверженно помог нам выбраться из-под завала. Прошу почтить их память минутой молчания.
Все поднялись, скрипя отодвигаемыми стульями, и стояли секунд двадцать с низко склоненными головами. Затем Торопков сказал:
– Прошу садиться, – и, когда все сели, закончил: – Иными словами, с поручением мы справились, хотя и дорогой ценой. Нами изобличен убийца Стрыльникова, хотя и не тот, кого мы подозревали ранее. Ему не удалось вывести из России уникальный бесценный алмаз, хотя найти камень сейчас не представляется возможным: как выяснилось, яхта взорвалась над глубоким подводным ущельем и разыскать алмаз, даже с помощью водолазов, не представляется возможным. Мы нашли сокровищницу династии Гиреев, но из-за взрыва накопившихся в пещере природных газов произошел обвал, и вся пещера оказалась завалена. Да и Турнезена с чертежами, как оказалось, упустили… Надо было его сразу арестовать…
– Все, что Бог ни делает, все к лучшему, – подал голос судебный следователь Швальбе. – Все же мне будет как-то поспокойнее, ежели производить эти самые снаряды будет господин Яхонтов. От этого, признаемся, и губернии будет куда больше проку, да и всей стране, вот так вот.
И Родин увидел, как с одобрительной улыбкой кивнул Мамонтов, и Торопков, и все присутствующие. Тогда он встал и сказал:
– Господин Радевич, мне срочно нужно поговорить с задержанным Турнезеном. Возможно, даже осмотреть его как врачу.
* * *Как уже упоминалось, управление полиции и управление жандармерии находились в одном здании цвета серо-зеленой полевой шинели, так что после недолгих уговоров Радевич сменил гнев на милость и повел всех по длинному узкому коридору в свою епархию.
Каждый из руководителей обустроил свою половину здания по своему усмотрению: в полицейском управлении камера для задержанных располагалась в небольшом флигельке, а в подвалах находилась оружейная и архив; зато Радевич обосновал в подвале свой собственный кабинет и «каземат» для подследственных – холодный, мрачный, с капающей с потолка водой и маленьким зарешеченным окошечком под потолком.
Туда и спустились сыщики под довольное бурчание Радевича:
– Я, конечно, не имею права вас сюда допускать… Но я добро помню, в отличие от некоторых. Помню! Так что заходите в каземат. Допрашивайте сколько хотите… Немчик присмирел, тевтонский дух у него сломался. Вон, – Радевич глянул в глазок, – до сих пор дрыхнет. А мы и не будим, мы ж не звери! Раз признание сделал – что ж его мучить!
– Евгений Александрович, – заметил Родин, – у меня родилось смутное подозрение, что от таких снов, что сейчас видит господин Турнезен, не просыпаются.
Радевич расхохотался, широко распахивая дверь.
– Все шутите, господин Родин! Ну отчего ж не пошутить, ежели…
С этими словами он сорвал тонкое серое одеяло со спящего арестанта и отшвырнул его в сторону:
– Подъем!
От таких снов действительно еще никто не просыпался. Да и ясно было, что последний сон Турнезена был кошмарным: так безумно выпучились остекленевшие глаза, разинулся в безумном оскале окровавленный рот, растопырились скрюченные пальцы.
– Мей Эдлих, вы сказали, – спросил Родин, глядя на изогнутые в страшной судороге ноги покойного, – так зовут связного?
– Т‑т‑так, – заикаясь, ответил Радевич.
– Знаю я его. А точнее, их. Немцы из Лейпцига, обуви их сносу нет. Я тоже эти ботинки предпочитаю, – и с этими словами Георгий Иванович указал на подошву полуботинок Турнезена. На подошве четко было видно клеймо: «Mey und Edlich».
– Что же это… – Радевич вдруг резко развернулся и выбежал из камеры.
В коридоре раздался его крик:
– Чертежи! Чертежи!
Когда Мамонтов, Торопков и Родин вбежали в кабинет начальника жандармерии, благо был он неподалеку в подвале, то застали подполковника, отпирающего сейф своим ключиком на цепочке.
– Господа, прошу вас отвернуться, я должен ввести секретный код, – прошептал он, начиная медленно поворачивать кодовый диск.
– Да брось, Евгеша, – прервал его Мамонтов, – все знают, что кодом стоит дата твоего дня ангела и что ты всегда грозишься поменять, да боишься, что забудешь! Ну, открывай скорей!
С криком облегчения Радевич извлек наконец из сейфа папку с чертежами.
– Фу, все на месте! Я, признаться, боялся, что все возгорится, как у этих престидижитаторов [170]! Нет, все в порядке, значит, и у меня все будет в порядке!
– А разрешите-ка взглянуть, – полюбопытствовал Родин.
– Что вы, – покачал головой Радевич, прижав папку к груди, как младенца, – это государственная тайна, и я просто не имею… – но увидев взгляд Мамонтова, он покорно развязал тесемочки и положил на стол перед собой тонкие листы, покрытые мелкими штрихами чертежей. – Вот! Видите, все в порядке! Меня не так-то просто сбить со следа!