Ретро-Детектив-4. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Кунцевич смутился.
– Впрочем, надобность в ее допросе отпала. Убийца установлен и задержан, часть похищенного у него изъята, я скоро передам дело прокурору для направления в суд.
– Скажите, ваше высокородие, а что, сознался лакей?
– Нет. Твердит, что не убивал. В краже признался, а в убийстве сознаваться не хочет. Дурак! С таким количеством улик да без чистосердечного признания ему на полную катушку влепят. Дурак.
– А в какой краже он признался, позвольте спросить?
– В краже серебра. Говорит, что воровал по одной-две ложки в месяц, думал, что такие богачи, как Штрундманы, подобные пропажи не заметят. И они действительно долго не замечали. Но когда заметили, Екатерина Львовна его сразу рассчитала, потому что красть кроме него было некому. Он обиделся ну и… История обычная.
– А похищенные десять тысяч нашли?
– Нет, не говорит, гад, куда спрятал.
– А как он объясняет кровь на носке?
– Говорит, что накануне дрался в кабаке и вымазался. Послушайте! Кто из нас кого допрашивает? Вам это все к чему? Хотите поболе узнать, приходите на суд, там все и послушаете.
Кунцевич поспешил откланяться.
Внизу он поманил вертевшегося около шинельной сторожа.
– Послушайте, не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? – Кунцевич покрутил между пальцами двугривенный.
– Чего изволите? – спросил сторож, внимательно следя взглядом за монетой.
– Нельзя ли узнать, к кому сегодня вызывали на допрос девицу Мельникову Катерину Степановну?
– Обождите чуток, все будет исполнено, – сказал сторож и вприпрыжку бросился вверх по лестнице.
Вернулся он минут через двадцать.
– Их благородие господин Кобыльский их вызвали, Василий Николаевич. По делу об убийстве мещанки Лебедевой на Петербургской стороне.
Глава 9
С Литейного Кунцевич пошел на Фурштадтскую, а оттуда поспешил в магазин мадам Паперне. Катерины Степановны на службе не оказалась.
– Ее к следователю вызвали, – доложила одна из продавщиц. – Еще не возвращалась.
Кунцевич поспешил на Николаевскую. Хозяин меблированных комнат его огорошил:
– Уехали-с. Только что, и часу не прошло. Выписались и уехали.
– А куда выписалась?
Хозяин открыл домовую книгу:
– По месту приписки – в Калугу.
Конец дня Мечислав Николаевич провел в Коломенской части, а сразу после начала вечерних занятий пошел в канцелярию.
Журналист Серенко сидел за своим столом и что-то быстро-быстро писал.
– Извините, ваше благородие, нельзя ль узнать?
– А? – Серенко оторвал от бумаги глаза и подслеповато уставился на Кунцевича – Чего вам?
– Нельзя ли узнать, кто у нас розыском по убийству госпожи Лебедевой занимается?
Серенко посмотрел на надзирателя с интересом.
– А вам это, простите, зачем?
– Кой-какие справочки нужно навести, с другим делом связанные.
– Вообще-то у Алексеева дознание, только… нет его на службе. В запое-с.
Кунцевич вытаращил на журналиста глаза.
– Да-с, пьет. Уже неделя прошла, три дня осталось. Он регулярно, раз в полгода, в десятидневный запой уходит. Но поскольку других нареканий по службе не имеет, начальство его не увольняет. А запои оформляют отпуском. Вы три дня подождать сможете, не горит? А то скажите Аполлону Александровичу…
– Нет, нет, я подожду.
Всю следующую ночь Кунцевич не спал. После утреннего совещания к нему подошел Быков:
– Мечислав, а ты какого черта убийством Марсельской интересуешься? Нарыл чего?
Кунцевич недоуменно посмотрел на Митю:
– Какой Марсельской?
– Ну не Марсельской, Лебедевой. Марсельская – это ее актерская фамилия.
Кунцевич опустил голову, а потом решительно поднял глаза на Быкова:
– Тебе зачем это?
– Ну, во‐первых, пока Алексеев борется с зеленым змием, я этим делом занимаюсь. А во‐вторых, – Быков понизил голос, – кое-кто из ее поклонников за открытие убийцы награду обещал. И немаленькую! Так что, если нарыл, рассказывай, а я тебя не обижу, ты меня знаешь.
– Ничего я не нарыл.
Митя внимательно поглядел на товарища.
– Ну нет, так нет. Только зря ты, Мечислав, зря ты от моей помощи отказываешься. Сыскать злодея одному тебе будет ох как тяжело, ну а коли и сыщешь, награда-то мимо тебя пройдет! Ты же не знаешь, как такие вопросы улаживать. А там деньги серьезные, очень серьезные!
Кунцевич решительно мотнул головой:
– Нет, не могу я тебе ничего сказать. Тут дело чести.
– Опа! – Митя смотрел прямо в глаза младшему коллеге – Я понял! Тут дама! Дама замешана! Ну коли так, то прости за беспокойство. Честь женщины – для меня так же свята, как для тебя, хоть я и не дворянин.
Быков круто развернулся и пошел прочь.
– Митя! Постой. – Он догнал товарища. – А дознание по этому делу у тебя?
– У меня.
– Вот гад Серенко, не сказал мне.
– А у нас, милостивый государь, не принято про чужие розыски кому попало докладывать. Тебе про дознание не сказал, а мне про твой интерес сообщил тут же. Так, может, расскажешь, в чем дело-то, а?
– Не могу, Дмитрий, видит Бог, не могу! Дай дознание почитать, а? Клянусь, если убийцу открою – всю награду тебе отдам!
– Ну пошли.
«Его высокоблагородию, господину надворному советнику Вощинину, полицейского надзирателя третьего разряда не имеющего чина Алексеева, рапорт.
В связи с порученным мне розыском по факту убийства мещанки Т. А. Лебедевой, докладываю Вам следующее:
13-го сего августа, около 7 часов вечера титулярный советник Владимир Васильев Семенов приехал на квартиру своей знакомой – шансонетной певицы Татьяны Алексеевны Лебедевой, по сцене Марсельской, снимавшей первый этаж дома № 23 по Большой Дворянской. Несмотря на поданные звонки, входной двери никто не отпирал. Это обстоятельство показалось Семенову подозрительным, так как, заходя к Лебедевой в этот же день двумя часами раньше, он также не мог дозвониться. Ввиду этого, по настоянию Семенова, входная дверь была открыта при помощи слесаря, причем, войдя в квартиру, Семенов обнаружил в первой комнате, направо от передней, на полу уже похолодевший труп Лебедевой с лицом, залитым кровью, и с явными признаками насильственной смерти.
В квартире царил полный беспорядок: все вещи покойной были перерыты и разбросаны.
В передней, около той двери, которая ведет в комнату, на столе, в числе других вещей, лежала шляпка Лебедевой – видимо, сорванная у последней с головы, так как между булавок, прикреплявших шляпу к прическе, был замечен клок волос. Шляпка была мокрой и покрытой грязью.
Окно в эту комнату оказалось открытым, причем на подоконнике мною был обнаружен грязевой след, оставленный, по-видимому, мужским ботинком среднего размера. Судя по верхней одежде и даже калошам, одетым на покойной Лебедевой, она была убита в момент возвращения домой с улицы. Вблизи трупа было найдено и орудие преступления – утюг со сгустками запекшейся на нем крови и прилипшими к нему длинными женскими волосами.
При осмотре и проверке всего имущества покойной удалось установить, при содействии ее сожителя Семенова, что в вещах Лебедевой недостает бриллиантовой брошки в виде бабочки, стоившей свыше 300 рублей, и золотых часов, которые были подарены Лебедевой Семеновым незадолго до происшествия. Также были похищены наличные деньги в сумме 5000 рублей, которые были оставлены на хранение Лебедевой все тем же Семеновым.
Кроме того, в прикроватной тумбе в спальне была найдена квитанция магазина Л. Брюно (М. Посадская, д. 20) на проданную в это же день дамскую шляпку, Семенов же представил квитанцию магазина Я. Абовича на проданные 11 августа 1889 года дамские золотые часы за № 43112.
Лебедева проживала одна, так как буквально за два дня до произошедшего отпустила ранее служившую у нее прислугу, а новую нанять не успела.
При опросе свидетелей (дворника соседнего дома Баженова и его подручного Чиликина), было установлено, что в тот же день около двух часов дня к Лебедевой приходила барышня – по виду продавщица, так как при ней было несколько шляпных коробок. Пробыв у Лебедевой свыше получаса, барышня вышла на улицу, приветливо попрощалась с дворниками и ушла.