И аз создам! (СИ)

***
И я ему рассказал о немецком химике Фрице Ратценберге - по чьей-то бюрократической халатности направленного в Ульяновскую ВТК к Макаренко, где требовались лишь технологи-приборостроители или хотя бы механики. Я его тогда весьма технично перевербовал в «Красный рассвет» и приставив к нему весьма способного парнишку - ученика местного аптекаря, поручил «изобрести» сульфаниламид со стрептоцидом вкупе.
Ведь любой уважающий себя попаданец - кроме промежуточного патрона и командирской башенки на двухместной орудийной башне «Т-34», обязательно норовит осчастливить предков лекарствами.
А я чем хуже?
Конечно, лучше всего было, чтоб этим лекарством стал пенициллин, но…
Но одного открытия, что вещество выделяемое из плесени - способно убивать всякую болезнетворную гадость, ещё довольно-таки маловато для создания лекарства. Во время Второй мировой войны Соединённым Штатам потребовался труд несколько тысяч учёных и специалистов из десятка с лишним научно-исследовательских центров и, миллионы долларов («тех» долларов!) инвестиций, чтоб получить первые пробные партии этого совершенно нового типа лекарства - антибиотика.
Поэтому, я решил осчастливить предков с тем, что попроще и лежало буквально под ногами – не поленись только наклониться, протянуть руку и взять34.
Прошерстив всё своё «послезнание», я нашёл лишь, что сульфаниламид имел происхождение от анилиновых красителей, а стрептоцид должен быть обязательно белым… Типа, есть ещё и, «красный стрептоцид», но он беспонтовый - как советский маргарин, да к тому же ядовитый.
Вывалив эту инфу рыжему Фрицу, с круглой как глобус головой, я поручил ему создать лекарство - изобрести сульфаниламид со стрептоцидом вкупе, призрачно-тонко намекнув на Нобелевскую премию и свою вполне законную долю в ней.
Тот, сперва лишь фыркал от плохо скрываемого арийского презрения к дилетанту-унтерменшу и взбрыкивал – мол, какое там лекарство может получиться из обыкновенного красителя?
Конечно, будь этот немец русским – он послал бы меня куда подальше, вместе с «Нобелевской премией». Или же¸ что более вероятно - стал бы имитировать научно-исследовательскую деятельность, усевшись мне на шею. Однако немецкая дисциплина, педантичность и, на генетическом уровне веками вбитое послушание начальству - заставили его заняться этим заведомо «дохлым» делом, в свою очередь - всё больше и больше озадачивая им, так кстати подвернувшегося под руку не по-русски настойчивого паренька.
На мои вполне уместные вопросы об успехах, он сперва со скрытым ехидством - отрицал саму возможность получения положительного результата, затем стал как-то подозрительно отмалчиваться.
Мне бы насторожиться, когда этот чёртов фриц - вновь стал энергично трясти своей совершенно круглой, как футбольный мяч головой, с рыжей как огонь шевелюрой:
- Nein, Chef ... Nichts funktioniert, tut mir leid.
Типа: дохлый номер, командир – ничего с этой затеи не получится.
Однако, за всем на свете - я уследить не в состоянии и, в результате воспользовавшись моим отсутствием - Фриц Ратценбергер сбежал «за речку» вместе Артёмом Засыпкиным, прихватив результаты исследований и в довесок «роялистые» конспекты моей дочери по фармакологии.
Сволочь!
Казалось бы – всё пропало, да?
Однако, несколько обстоятельств меня несколько обнадёживают:
Ничего про эти два лекарства пока ничего не слышно…
Почему?
На рынке лекарств правят бал крупные международные фармацевтические компании, у них какие-то свои меркантильные интересы и, пропихнуть какое-то новое лекарство через них - не так-то просто. В «реальной истории», этим двум лекарствам - дали ход лишь после начала Второй мировой войны, когда потребовалось резко снизить санитарные потери войск.
Есть и одна зацепка: Артём Пересыпкин впопыхах оставил тетрадку с черновиками экспериментов… Неразборчивые каракули, какие-то химические формулы… Но думаю, специалист разберётся.
Иохель Гейдлих, «Bro» - владелец Дома одежды «Montana», Председатель Советско-американского инвестиционно-технологического общества «Red Fannie Mae», уже через свою адвокатскую контору уже подал заявку на эти два - в принципе то хорошо известные вещества, как на лекарства.
 
Выслушав внимательно эту историю, Ипатьев заинтересовался и твёрдо пообещал свести меня с руководством «Российского Товарищества химико-фармацевтического производства», с целью организации производства этих двух простейших антибиотиков.
- Кстати насчёт «производства», Владимир Николаевич! Вы часто бываете в Германии – в этой «Мекке» химии, хорошо знакомы с немецкими производителями оборудования для химической промышленности. Не могли бы Вы взять на себя труд организации закупок и найма специалистов?
Понимающе кивнув, профессор не преминул обнадёжить:
- Сделаю всё, что в моих силах, Серафим Фёдорович.
***
- …Как там, кстати в Питере, при Зиновьеве - спрашиваю, - взятки берут?
Как известно, сбежавший из Москвы в Ленинград бывший руководитель Коминтерна, вернулся к практике военного коммунизма.
Ипатьев понимающе усмехается, но отвечает крайне осторожно:
- «Рука берущего, да не оскудеет»!
Вопреки широко распространенному «у нас» мнению, в дни расцвета военного коммунизма – коррупция во всех её безобразных появлениях, буквально процветала во всех областях народного хозяйства и, самые суровые меры наказания - вплоть до расстрелов, не оказывали никакого влияния. Так же как и спекуляция: прилавки государственных магазинов были пусты, но за деньги на чёрном рынке можно было достать всё что угодно.
После воцарения Зиновьева, ситуация повторилась в ещё более гротесковой форме.
Слышал такую историю: возле магазина выдающего по талонам московскую туалетную бумагу с портретом Чемберлена, выставили охрану из питерских чекистов. С прилавков сей предмет гигиены исчез буквально через сутки, зато его можно было купить…
У охранников!
Человек не меняется – вот в чём с испокон веков главная ошибка всех строителей «справедливо устроенного общества».
- Ну а как вообще обстановка в «городе трёх революций» после воцарения Зиновьева?
- Отвечу то ли анекдотом, то ли действительным случаем. Якобы на одном из митингов в Народном доме, где были собраны представители разных заводов, выступал с успокоительной речью сам Зиновьев и, доказывал все преимущества советского режима в Ленинграде для рабочих, спросил: «В какой ещё месте нашей страны, вы найдете вы такие блага - которые даны всем трудящимся в Ленинградской области? Жилище, пропитание, обучение, лечение, передвижение и зрелища, — все даром!».
- «Есть такое место, — крикнул с места какой-то рабочий, — в аду!».
После довольно продолжительно-мрачной паузы, химик заявил:
- Справедливости ради сказать, в Европе я тоже довольно часто сталкивался с подобными явлениями… Не так давно в Рурской области, когда я будучи в командировке осматривал по заданию коксовые печи с целью выбора лучшей конструкции, меня донимали представители сразу нескольких немецких фирм – заинтересованные в том, чтоб я выбрал их образцы. Они заявлялись ко мне в отель, присаживались за ресторанный столик, приглашали на загородный пикник и, даже как-то раз подослали женщину…
Непроизвольно сглотнув слюну, он с видимым сожалением об упущенной возможности:
- …Довольно привлекательную особу - надо признать и, по её словам – княжеского рода.
- «Воспользовались» бы, а потом заявили, что Вас не так поняли.
Осуждающе покачав головой, отрицая саму возможность такого низкого поступка:
- И наконец, два эмигранта открыто предложили мне «комиссионные» в сто тысяч марок.
В голове тут же возникло несколько комбинаций, одна из них:
- Могли бы с каждой фирмы срубить по пол-ляма, а потом заявить, что знать ничего не знаете.