Друг детства (СИ)

В глазах Стюарта вспыхнули огоньки гнева.
— Долго еще ты намерена упиваться жалостью к себе?
— Не пытайся все переиначить! — возмущенно воскликнула она.
— Я не переиначиваю, — нетерпеливо перебил ее Стюарт, — а просто пытаюсь заставить тебя хоть минуту замолчать и выслушать меня.
— О, да, конечно, тебе бы этого хотелось! — За последнее время она и так услышала слишком много. — Не стоит, Стюарт, никакие слова не изменят того, что ты сделал.
Он улыбнулся, не разжимая губ, и искорки гнева в его глазах превратились в тлеющие угольки.
— А что такого я сделал?
Розлин даже задохнулась от возмущения.
— И ты еще спрашиваешь?
Его лицо посуровело.
— Все это напоминает сцену из дешевой мелодрамы. Только учти: я не собираюсь играть роль главного злодея по твоей прихоти.
— Я слышала… — упорствовала Розлин.
— Только часть разговора, — закончил он.
— Продолжение которого было еще хуже, как ты сам только что признался, — возразила она.
— Чтобы иметь возможность судить об этом самой, может, все-таки дашь мне вставить словечко?
Розлин замотала головой.
— Ты, видно, решил, что после нашего развода суд присудит тебе опеку над ребенком. И сколько же по твоим расчетам должен длиться наш брак? Три года? Год? Ты такой мастер строить планы, что я не удивлюсь, если ты уже нанял команду адвокатов.
— Черт побери! — вскипел Стюарт. — Ребенок еще даже не родился! — Он сделал вид, будто задумался. — Но если бы судья увидел, как ты неуравновешенна…
— Как ты смеешь намекать, что я плохая мать?
— Материнство тут не при чем. Ты всегда была самой упрямой из всех, кого я знал. В любом споре ты способна видеть только одну сторону.
— Это не спор.
— Точно, просто охота на ведьм.
— Ты что, попытаешься отрицать, что тебе невыносима мысль о том, что твоего ребенка будет воспитывать Кевин?
— Нет, с какой стати. Ни один нормальный мужчина не пожелает, чтобы его отпрыска воспитывал этот надутый манекен. Но личные качества твоих бывших любовников тут ни при чем.
— Конечно, тебя волнуют мои будущие любовники.
— Никаких «будущих» не будет! — прорычал Стюарт. — Ты моя жена.
— А вот это как раз легко исправить! — выкрикнула Розлин и сорвала с пальца золотое обручальное кольцо.
Стюарт пригнулся, и кольцо пролетело у него над головой.
— Что ты предлагаешь? Развод? — насмешливо протянул он.
Стюарт стоял перед ней в черном костюме и белоснежной рубашке. Волосы его растрепались, но он все равно казался Розлин самым привлекательным, самым сексуальным мужчиной на свете. Даже с презрительной миной на лице он был неотразим! Ужаснувшись собственным мыслям, она рассвирепела еще сильнее.
— Да!
— Что ты сказала? — тихо спросил Стюарт голосом, какого Розлин еще никогда не слышала. А ей-то казалось, что она хорошо знает все его интонации.
— Я говорила… — Слова, сорвавшиеся с ее губ в пылу ссоры, повергли в шок и ее самое, но она уже не могла взять их обратно. Не слушаясь внутреннего голоса, нашептывающего, что она совершает страшную ошибку, Розлин с вызовом вздернула подбородок. — Я сказала, что не хочу быть твоей женой.
— Осторожнее, Розлин.
— Раньше надо было думать об осторожности. Положение, в котором я оказалась сейчас, просто отвратительно, и остается только попытаться спасти то, что еще возможно.
Голова Стюарта дернулась, как от удара.
— Отвратительно, — медленно повторил он. Его чувственный рот сжался, кожа вокруг губ побледнела. — Интересное определение.
— Я никогда не рвалась стать твоей женой. — Какая-то часть ее сознания требовала одуматься, но Розлин уже не могла этого сделать. — Но ты сумел убедить меня, что это лучший выход из создавшейся ситуации.
Стюарт глубоко ранил ее, и ей инстинктивно хотелось нанести ответный удар, чтобы спасти хотя бы остатки своей гордости. Лицо Стюарта как будто окаменело, глаза, обычно такие выразительные, стали пустыми.
— В таком случае, нам не о чем больше говорить, тихо сказал он.
Розлин не могла поверить своим ушам. Казалось, у ее ног разверзлась черная бездна. Но чему она удивляется? Она ведь не наткнулась на невидимое препятствие, а сама вырыла яму и сама же в нее прыгнула. И теперь получила, что хотела, разве нет? Стюарт был великим спорщиком, и в глубине души она рассчитывала, что он найдет какое-то убедительное объяснение, которое успокоит ее страхи. Но он сдался. У Розлин екнуло сердце. Видимо, он решил, что дело не стоит того, чтобы за него бороться, и, вероятно, даже испытал облегчение.
 
— Думаю, для всех, кого это касается, будет лучше, если мы просто вместе уедем, не объявляя о твоем решении.
— Что-о? — вскинулась Розлин.
Как он смеет рассуждать так спокойно, когда ее мир рушится прямо на глазах?!
— Лучше сообщить эту новость нашим семьям без посторонних, — пояснил он. — Как думаешь, ты справишься?
— Они будут озадачены, — пробормотала Розлин и прикусила дрожащую нижнюю губу, боясь подумать об эмоциональной буре, которую ей предстоит пережить.
— Озадачены?! — изумленно повторил Стюарт.
Вернее было бы сказать «потрясены», уныло подумала Розлин. Жениться и развестись за один день — это, наверное, своеобразный рекорд.
Она машинально сняла фату, и та легким облачком опустилась на пол.
— А кто в этом виноват? Это ты позволил мне думать, что мы ждем от этого брака одного и того же.
— Точнее, я надеялся, что в конце концов наши желания совпадут, но ты только что ясно дала понять, что я был дураком, вообразив…
— Не понимаю, о чем это ты толкуешь! — сердито перебила его Розлин.
— Да, я знаю.
Она начала уже уставать от этих бесконечных загадок.
— Если ты будешь упорно говорить не со мной, а обо мне, я не вижу смысла продолжать разговор.
— Похоже, мне вообще не надо было ничего говорить. Ты же делаешь выводы, прежде чем я успеваю открыть рот.
— Ты уже открыл рот, только не знал, что я слушала.
— Подслушивала.
— Так подай на меня в суд, — бросила Розлин с показным равнодушием.
Стюарт посмотрел на нее с острой неприязнью.
— Не знаю, с чего я вообще решил, что у нас что-то получится.
Пусть я ему не нравлюсь, мне все равно, я даже рада, твердила себе Розлин. Разобраться в своих истинных ощущениях она боялась — это было бы слишком болезненно.
— Беда в том, что это не имело для тебя особого значения, — заявила она.
— Ты сможешь дождаться, пока гости не разойдутся, прежде чем назвать меня манипулятором и бездушным мерзавцем?
Розлин смерила его почти таким же враждебным взглядом, как и он ее.
— Не знаю, — холодно произнесла она. — Я же не умею притворяться так мастерски, как ты. Но попробую.
— Стоило ненадолго оставить тебя одну, и вот что из этого вышло. — Виктория откинулась на спинку стула и подозвала официанта. — Мне еще одну порцию того же самого, — она указала на пустой бокал, — а моей подруге двойной апельсиновый сок. Что здесь происходит, Гвидо? — Девушка указала на группу людей, собравшуюся вокруг одного из столиков.
— Там берут интервью у какого-то новомодного писателя, — заговорщическим шепотом сообщил официант. — Сейчас его будут фотографировать. Если хотите, мисс Гордон, я пересажу вас за другой столик.
— И лишишь возможности поглазеть на знаменитость? — Виктория рассмеялась. — Этот ресторан очень популярен, и если бы он не принадлежал моему дяде Джакомо, нам бы за что сюда не попасть, — пояснила она Розлин.
— Кухня действительно недурна, — с улыбкой заметила та.
— Я с удовольствием передам твой комплимент шеф-повару. Но ты же почти ничего не съела.
— Просто я сегодня не голодна.
— Тогда давай мне свою тарелку, не пропадать же добру.
Виктория не волновалась насчет лишних калорий и не комплексовала по поводу своей пышной фигуры.
— Как поживает Кевин? — спросила Розлин.