Когда Алиса упала
На Кэти открытый жилет, просторная рубашка заправлена в юбки. Рукава она закатала до локтя. Волосы распустила и подвязала лентой. Она вкладывает лук в руки мальчика:
– Носом к тетиве, Тоби.
Наклоняется, прицеливаясь вместе с ним, поправляет положение его локтя. Потом делает шаг назад и стоит, руки в боки, глядя, как стрела описывает дугу и падает на землю.
– Что же, неплохо, – говорит Кэти.
– Пусть тетя поиграет с нами.
– Мне бы хотелось, чтобы Сирша не заходила в мою комнату.
– Как пожелаешь. Это твоя комната.
– Сундук Алисы так и не доставили. Прошло уже четыре дня. Мне нужны ее вещи.
– Что ты так беспокоишься? Может, стрельба из лука тебя отвлечет?
– Кэти…
– Постой. Еще одна попытка, Тоби.
У ног Тоби – одна-единственная стрела. Он наклоняется за ней, и лук поворачивается и падает.
– Он слишком большой. Это Лидия из него стреляла?
Кэти пожимает плечами.
– Хочешь собственный лук и стрелы, Тоби? – говорит она, глядя на меня через плечо. – Можем поехать в город.
Тоби прищуривается на Кэти, сует руки в карманы и раскачивается с пятки на носок. Пустой колчан у него на боку болтается и бьет по бедру. Кэти поднимает лук и протягивает его мальчику.
– Я и забыла, как это весело. Мы не стреляли с тех пор, как… ну…
Она качает головой.
– Тетя у тебя великолепно стреляет, Тоби. Ты знаешь, что она выигрывала турнир в Академии миссис Браун пять лет подряд?
– Это неправда.
– Выигрывала, выигрывала.
Отставив ногу, Кэти хватает стрелу и натягивает тетиву, целясь в дальний стог. Стрела с глухим стуком вонзается в цель, перья дрожат на фоне желтого яблочка.
– А потом выиграла я.
Тоби смотрит на нее и хмурится. Цепляется за ее ногу.
– Пусти.
Он качает головой.
– Иди собирай стрелы.
Она треплет его по волосам, хватает за плечи и отталкивает:
– Тоби. Отпусти.
Он делает шаг назад, идет зигзагами между стрелами, выдергивает застрявшие в земле и складывает в колчан. На полпути к дальнему стогу садится на корточки, тыкает в траву и поднимает на кончике стрелы панцирь цикады. Сбрасывает его щелчком и идет к амбару.
– Это Лидия лучше всех стреляла из лука, – говорю я. – Она выигрывала турниры. А не я. Я ушла посреди семестра. Надо было ухаживать за мамой. И за Алисой присматривать. Ты это знаешь.
– Но он не помнит Лидию. Так что легче сказать, что побеждала ты. Меньше вопросов.
Она распускает ленту в волосах, расчесывает локоны пальцами и, глядя на Тоби, снова завязывает бант.
– Я любила Лидию. Но если я скажу ему это, он попросит рассказать что-нибудь еще. А я не хочу ничего рассказывать.
– Он должен знать о ней. Необязательно рассказывать, что она утонула, я понимаю, что ты не хочешь говорить об этом, но…
– Нет, – говорит она, склонив голову и глядя на меня. На солнечном свету глаза у нее темнеют, точно агат. – Теперь я его мать. Будь у тебя ребенок, ты бы поняла.
– Я не хочу, чтобы Сирша заходила в мою комнату. Вещи не на своих местах.
– Хорошо.
– И хоть у меня нет ребенка, я знаю, что Тоби не надо врать. Лидия его мать, и она его любила. Он должен это знать.
– Разве недостаточно, что он потерял Алису? Разве этого недостаточно для маленького мальчика?
Она проводит рукой по затылку и поворачивается, наблюдая за Тоби. Он машет ей, в руке у него зажата стрела.
– У меня не может быть детей, – говорит она, ковыряя кожаный ремешок, обернутый вокруг рукоятки лука, и пожимает плечами. – А у тебя могли быть, но ты решила иначе.
– Моя сестра…
– Твоя сестра не была ребенком. Кем только она ни была, но точно не ребенком.
– Как она забралась на крышу того дома?
Тяжело вздохнув, Кэти идет за другим луком.
– И в самом деле – как?
– Я хочу это знать.
– Ты замечаешь, что ни разу не заговорила о муже? И где он сгинул? В болоте? На поле битвы? Пуля его сгубила? Выстрел из винтовки? Дизентерия? Похоронила ли его по-христиански какая-нибудь другая женщина? Господи, ты вообще когда-нибудь закажешь ему памятник?
– Молчи.
– Слишком много потерь мы пережили, Мэрион. Нужно отпустить их и держаться за живых.
Мы с Бенджамином поженились удобства ради. Он заведовал кафедрой латыни (ему прочили должность директора академии) и подыскивал себе жену. Мой отец не мог дождаться, когда я выйду замуж и заберу Алису к себе. Алиса, «счастливая случайность», которую он баловал в детстве, стала смущать его, когда выросла и когда странности превратились в привычки. Как объяснить немую дочь? Дочь, которая замирает ни с того ни с сего и хлещет себя рукой по лицу, и не один раз, а шесть, всегда шесть, и только потом продолжает свой путь? Дочь, которая по утрам бьется головой об стену, а днем рисует изысканные миниатюры цветов в подарок?
Наши пути пересеклись в библиотеке Академии Сент-Олбанс, где книг было в пять раз больше, чем у миссис Браун. Алиса хотела книгу по астрономии. А у меня таких не было, не было и образования, чтобы давать ей уроки по этому предмету. Я уже много лет назад окончила школу миссис Браун, и музыка и литература волновали меня больше, чем звезды. Я подошла к стойке, потому что дальше женщин не пускали, написала свою просьбу на листке бумаги и стала ждать возвращения библиотекаря. Дверь за моей спиной распахнулась, и в комнату ворвались сухие листья и морозный воздух. На пороге стоял Бенджамин, от него пахло затхлыми книгами и кожаным портфелем.
– Мы с вами уже встречались, – сказал он.
Его подстриженная борода еще не совсем поседела, и он знал, что меня восхитят его высокие скулы и мужественный подбородок, поэтому, как актер, позировал в луче солнечного света. Я засмеялась и прижала кулак к губам, чтобы скрыть это.
– Почему вы смеетесь?
– Я не смеюсь.
– Смеетесь.
Бенджамин откашлялся и посмотрел на стеллажи за стойкой.
– Мистера Элиота никогда нет, если он нужен. – Потом взглянул на бумажку, которую я так и держала в руке. – Что вы ищете?
– Книгу. Для сестры. Она больна… я ищу для нее книгу по астрономии.
– Повезло вашей сестре. У нас есть из чего выбрать. – Прижал свои книги к груди и кивнул: – Идите за мной.
Пальто с лоснящимися рукавами натянулось на его широкой спине. Внезапно появился библиотекарь и яростно заморгал, заметив меня среди стеллажей, но Бенджамин отмахнулся от него.
– Эта молодая женщина… как вас зовут?
– Мэрион. Мэрион Сноу.
– Мисс Мэрион Сноу нужна книга, мистер Элиот. Рассуждение о бесконечности Вселенной. Такая книга у нас есть, – сказал он, продвигаясь между рядами. – Я вас встречал в читальне по средам. На прошлой неделе было особенно дождливо, не правда ли? Трактат о кукурузе. Кукурузе! Мы тут задыхаемся из-за странного пристрастия наших южных братьев к рабству, а нам присылают трактат о кукурузе.
Он оглянулся на меня и, подмигнув, продолжил:
– Не то чтобы у этого предмета не было своих достоинств, если вы находите, что у него есть достоинства.
– Свиньям без кукурузы никак не обойтись.
– О, безусловно, мисс Сноу. Именно так.
Он остановился до того внезапно, что его сумка качнулась и ударила меня в грудь. Достал толстый том с верхней полки и сказал:
– Вот. Это сложная книга. С формулами. Ваша сестра хорошо знает математику?
– Да, она…
– Потому что я нет. Но я великолепно знаю латынь. Так что она может воспользоваться моими уроками.
Он приходил к нам домой утром по вторникам, точный, как часы. Я сидела с ним в гостиной, а Алиса украдкой наблюдала за нами с верхней площадки. Не могу отрицать: я ждала каждого вторника и меня раздражало, что часы тикают так медленно. Голос у него был выразительный. Глаза – еще выразительнее.
– Вот превосходное изображение Нептуна, мисс Сноу, – сказал он однажды, извернувшись в кресле, чтобы его было слышно в коридоре. – Оставлю книгу открытой на этой странице.
– Вы нас балуете, – ответила я.