Запрет на любовь (СИ)

— Ты права. Мне звездец. Я не нахожу себе места. Не могу спать. Есть. Учиться. Видеть эти твои фотографии с женихом, — кривится.
— Марсель…
— Знаешь, как херово мне было в новогодние каникулы? Я ведь каждую минуту представлял, что ты с ним.
— Прекрати.
— Что он трогает, обнимает, целует и ещё что похуже, — стискивает челюсти до зубовного скрежета.
— Ну хватит.
Дёргаюсь.
Безуспешно.
— Скажи. Отказала мне, потому что так надо и будет правильно?
— Абрамов, прекрати! Не надо развивать эту тему дальше. Я против!
— Скажи, что ничего ко мне не чувствуешь. Ровным счётом ничего, — повторяет, обдавая висок горячим дыханием.
— Марсель…
— Давай, солги, — открыто провоцирует, сильнее сжимая плечи пальцами. — Глядя в глаза солги, Джугели!
— НИЧЕГО, НИЧЕГО! ОТПУСТИ! — зажмурившись, отворачиваюсь и бьюсь, трепыхаясь, словно птица, попавшая в клетку.
— Докажи.
Сообразить не успеваю, что означает это его «докажи».
В следующее мгновение моя голова ударяется о кирпичную стену, а его губы касаются моих…
Нет-нет-нет!
Но поздно.
Происходит, по меньшей мере, катастрофа вселенского масштаба.
Марсель зажимает в ладонях моё лицо и целует. Целует так горячо, пылко и отчаянно!
Подавляя этой своей сумасшедшей, бешеной энергией.
Ураганом невиданной силы на меня обрушиваясь.
Впитывая в себя тот дикий ужас, который я испытываю.
Боже мой…
Оторопев, обездвиженная и в край потерянная, медленно погибаю от того, насколько пугающе волнительно и остро ощущается моя с ним близость.
Нервы, натянутые словно канаты, трещат.
Лёгкие напрочь лишены воздуха.
Сердце, сбившееся с ритма, стучит и грохочет в груди как дикое. Пульсирует надрывно. Обливается кровью, жгучей кислотой шарахающей по венам.
Оттолкнуть пытаюсь. Воспротивиться. Противостоять.
Но разгорячённый дракой парень и не думает останавливаться. Он удерживает меня в том же невыгодном положении и настырно продолжает мучать мои губы, своим неистовым напором буквально вынуждая их раскрыться.
Нельзя-нельзя-нельзя!
Голос разума кричит и бьётся во мне истерикой, однако я, уставшая с Ним бороться, в какой-то момент просто сдаюсь и допускаю то, чего никогда не должно было между нами случится.
Отпустив ситуацию, я позволяю Марселю поцеловать меня так, как он хочет. По-взрослому. Вызывающе. Откровенно.
Тут же жалею о своём решении, ведь едва это случается, сбой в организме дают сразу все системы.
SOS!
Глохну и слепну одновременно.
Беспомощно вцепившись в его предплечье, зажмуриваюсь до белых точек, мерцающих в темноте короткими вспышками.
Его язык касается моего и двигается провокационно-чувственно, цепной волной вызывая неконтролируемую дрожь в теле.
В нём происходят невероятные, совершенно необъяснимые химические реакции.
Вкус и запах заполняют всё моё существо.
Безвозвратно поражаются смертельным вирусом одна за другой клетки.
Что-то настолько болезненно прекрасное ощущаю…
Порхают в животе встрепенувшиеся бабочки, о существовании которых я и знать не знала.
Мысли уплывают. В голове дурман. Она кружится.
Мычу, упираясь ладонью в широкую, напряжённую грудь.
Дыхание парня с шумом срывается, а пальцы, скользнув вдоль скулы, опускаются на шею и продвигаются к затылку, зарываясь в волосы.
Целует. Целует. Целует.
Так по-разному!
Грубо и ласково.
Требовательно и нежно.
Отчаянно и губительно страстно.
Господи, прости меня! Клянусь чем угодно, что не хочу давать ему ложных надежд, но… Прости-прости!
Лишь, чтобы запомнить.
Чтобы запечатлеть в памяти и оставить это себе.
Пусть потом загрызут муки совести.
Хочу.
Всего один раз, пожалуйста…
Поддавшись необъяснимому порыву, с жаром сердито и горячо ему отвечаю, эгоистично проживая тот калейдоскоп незнакомых, сокрушительно ярких эмоций, в который нас с ним вихрем закручивает.
Солги мне.
Придётся, ведь выхода нет. Как нет будущего у того, что сейчас между нами происходит.
Всё, Тата. Всё…
Подловив момент, ловко уворачиваюсь вправо.
 
Марсель, судя по всему, отлетевший напрочь, тут же приникает губами к моей шее, жадно её лаская.
— Хватит, Абрамов!
Не знаю, откуда силы берутся. Видимо, лютая паника приходит на помощь.
Отталкиваю его от себя так резко, что он попросту не успевает среагировать.
— Я сказала, прекрати! — смотрю на него зло, ощущая, как безбожно пылает моё лицо.
— Джугели, — произносит, рвано дыша.
Глаза пьяные, дурные. Взгляд расфокусированный.
Снова приближается.
Пальцы с опухшими костяшками тянутся к моему лицу, но в этот раз я не позволяю себя трогать.
Тяжёлую, хлёсткую пощёчину ему отвешиваю.
— Заслужил, признаю, — кивает.
— Не смей так делать.
— Захочу и буду, — произносит с вызовом.
— Нет, Марсель.
Только сейчас в моё затуманенное сознание врываются посторонние звуки. Шум дождя. Порывы ветра.
— Никогда больше. Ты понял? — нервно вибрирует севший от напряжения голос. — Я тебе не эти твои одноразовые подружки! Не нужно так со мной обращаться!
— Не сравнивай себя с ними. У нас всё будет по-другому, обещаю.
— Ничего у нас с тобой не будет.
— Из-за того, что дала слово отцу?
Молчу.
— То есть собираешься повторить судьбу своей матери? — спрашивает вдруг.
— Что ты несёшь? Причём здесь она?
— Всё к тому идёт, разве нет? — цедит сквозь зубы.
— Причём здесь она? — повторяю, разозлившись.
— Притом, что её вот также выдали замуж против воли.
— Прекрати!
— Она не любила твоего отца.
— Замолчи!
— Ты так боишься подвести его, но знаешь ли на самом деле, чью идеологию рьяно чтишь? — опирается ладонями о стену, вновь загоняя меня в ловушку.
— Что это значит?
Обнимаю себя руками в защитном жесте.
Мне совсем не нравится этот разговор.
— Это значит, что тебе пора снять грёбаные розовые очки и раз никто до сих пор этому не посодействовал, пусть правду ты услышишь от меня.
— Какую правду? — выталкиваю недовольно.
— Эдуарду Зарецкому нужна была должность губера. Семья твоего отца могла подсобить ему в этом. Улавливаешь, к чему клоню? Амиран затребовал Настю в качестве платы за помощь. И плевать ему было на то, что девчонка только-только пережила похищение. Личные амбиции оказались куда важнее.
— Откуда тебе известны такие подробности? — растерянно моргаю, ошарашенная полученной информацией.
— Брак твоих родителей — не более, чем выгодная сделка. Потому ничем хорошим он в итоге не закончился. Мать страдала рядом с тираном.
— Не называй его так.
— А как называть человека, насильно удерживающего рядом с собой женщину?
— Это ложь!
— Алё! Твой отец обвинил её в смерти первого ребёнка. Не выпускал из дома. Не разрешал приезжать к родителям в Красоморск, иметь подруг и общаться с кем-либо.
— Потому что она связалась с Климовым!
— Нет. В твоей голове искажены факты, Тата. С Даней твоя мать встретилась уже тогда, когда танцевала в Большом.
— Неважно. Она предала мужа! Ничто не может оправдать этот поступок!
— Ты чересчур категорична.
— Категорична??? Она променяла отца на беглого уголовника!
— На того, кого любила.
— Защищаешь её?
Его реплики совершенно сбивают с толку.
— Что потом было, знаешь? Папочка рассказал про переезд в Грузию?
— Конечно рассказал! У нас нет друг от друга секретов.
— Нет секретов? Да ладно? — выражает явное сомнение на этот счёт. — То есть ты в курсе того, что он регулярно поднимал руку на твою мать? И про то, что закрыл её в психушке знаешь тоже, верно?
— Она была невменяема. Пыталась от меня избавиться. Это была вынужденная мера!
— Охренеть, Джугели, поражаюсь тому, как грамотно твой папаша всё обставил! Пять баллов! Взять силой, а потом удивляться, из-за чего жена не хочет этого ребёнка.