Запрет на любовь (СИ)

Увидел бы эту картину отец, убил бы!
Проскакивает тревожная мысль в мозгу.
Та самая парочка, о которой я упоминала выше, затихнув, проходит мимо.
Девушка смотрит на меня с неприкрытой завистью. Пару секунд спустя она отворачивается и принимается дальше песочить своего молодого человека.
— Дай я сама дойду.
Вниз стараюсь не смотреть. Разглядываю кулон, который висит на его шее.
— Если ты меня уронишь…
— Не уроню.
Упрямый.
Тяжело ведь. К чему этот выпендрёж? Знаю, что сильный.
— Джугели, — пауза на вдох-выдох, — мне кажется, или ты стала весить больше?
— Чего? — меня неистово возмущает это заявление.
Смеётся.
— Не дуйся, ты лёгкая, я пошутил.
— Дурацкая шутка! — насупившись, отзываюсь обиженно.
— А если серьёзно, какой у тебя вес?
— Неприлично задавать девушке подобные вопросы.
— Тайна великая, что ли?
— Да.
— Всё. Финиш.
Мои ноги, наконец, касаются твёрдой поверхности.
Слава Богу!
— Не делай так больше, — одёргиваю злополучную юбку вниз, грозно сдвинув брови.
— Всем девчонкам по кайфу, когда их носят на руках, разве нет? — пожимает плечом.
— Я не все.
— Это я уже понял, — невесело ухмыляется.
— Где мы?
— Кое-что глянем.
Намеревается снова взять меня за руку, но я не позволяю.
— Не надо, — пресекаю этот его жест.
— Окей, — стиснув зубы, убирает ладони в карманы брюк.
Так и шагаем дальше. Рядом, но физически не контактируя.
Хватит с меня этого на сегодня. Итак передоз.
— Красивая… — восторженно смотрю на появившуюся перед нами дивную беседку-корабль, украшенную иллюминацией. — Оригинальная задумка.
— Местная достопримечательность.
Подходим ближе.
Чтобы не мешать фотографирующейся молодёжи, быстро проскакиваем мимо и оказываемся внутри деревянного сооружения.
Тут же неожиданно застаём страстно целующуюся парочку.
Эти двое так увлечены друг другом, что нашего присутствия даже не замечают.
И не стыдно? Общественное место, всё-таки.
— Сюда, — зовёт меня Марсель.
Поднимаемся на импровизированную палубу. Занимаем пустой угол и какое-то время молча смотрим на город, переливающийся россыпью огней.
— Давно сел на мотоцикл? — пытаюсь завязать разговор, явственно ощущая, что настроение у Абрамова изменилось.
— В четырнадцать.
— Кто научил ездить?
— Дядя Беркут. Он же и подарил прошлой весной на день рождения этот Kаwаsаki.
— Дорогой подарок.
Я читала про мотоцикл данной марки. Цена там впечатляющая.
— Может себе позволить. У него крупный бизнес в столице.
— Родители не боятся, что ты разобьёшься? — украдкой разглядываю его профиль.
— Мать — да.
— А отец?
— Взял с меня обещание ездить трезвым.
— Ты его выполняешь?
Кивает.
— С мамой сейчас всё в порядке?
— Почему спрашиваешь? — хмурится, поворачиваясь ко мне.
— Твоя сестра говорила, что она попала в больницу.
— Моя сестра чересчур болтлива. Всё нормально, да.
— Что-то серьёзное было? — аккуратно спрашиваю.
— Её оставляли на сохранение. Перенервничала из-за той моей выходки.
На сохранение.
— Так у вас…
— Ага. Очередное пополнение в семье ожидается.
Черты его лица смягчаются, когда говорит об этом.
— Здорово. Девочка или мальчик?
— Пока неясно. Либо Пётр, либо Нева. Хотя не удивлюсь, если родители придумают ещё варианты.
— Почему Пётр или Нева? — становится жутко любопытно. Выбор, мягко говоря, странный.
— Прикол у них такой. Называть своих детей в честь той локации, где получилось их заделать.
Смысл сказанного доходит до меня не сразу.
— А… То есть Марсель, Милана и София — это названия городов? — удивлённо озвучиваю вывод.
— Да. Предки у меня дико креативные в этом плане. Кстати, про имена… Будем наши тут писать? Здесь традиция такая, — поясняет, уловив мою растерянность.
И действительно. Вдруг замечаю, что изнутри беседки всё исчёркано многочисленными «гравюрами».
— Это типа чтоб вернуться. Туристы обычно калякают, но местные тоже. Многие ведь уезжают отсюда, особенно молодёжь.
— Не уверена, что захочу сюда вернуться, — говорю, как есть, — но давай напишем, раз уж традиция. Вот только чем? — озадаченно копаюсь в сумке.
 
— Дружище, не одолжишь? — обращается к пацану, стоящему неподалёку. — Видала? Люди подготовленными сюда приходят, — демонстрирует какую-то штуку типа карандаша со стальным резцом в форме клина на конце. — Ещё бы найти где…
Включает фонарик на телефоне.
— Может, здесь? — нахожу свободное местечко на одной из деревянных перекладин.
— Годится. Пиши первая, — отдаёт мне «карандаш».
— Ладно.
Аккуратно вырисовываю резцом Tаtа. Передаю инструмент парню и наблюдаю за тем, как он выводит ниже Mаrsеl.
Ещё и в сердце наши имена загоняет.
Кхм.
— Это лишнее, — комментирую, пока старательно обводит линии.
— Молчи, женщина. У меня впервые за семнадцать лет жизни получилось нарисовать что-то путное.
Отходит на шаг назад и любуется своим произведением, явно довольный результатом.
— Не хочу огорчать, но, по-моему, оно немного кривое…
— А по-моему, Джугели, ты просто придираешься. Оно, блин, идеальное!
*********
Уже по пути к дому мотоцикл вдруг сворачивает прямо в лес, заставляя меня понервничать.
Грунтовая дорога ведёт к пустынному, дикому пляжу, подобному тому, на котором я оказалась в тот день, когда уехала кататься на велике.
Марсель предлагает пройтись вдоль берега, и вот мы идём босыми ногами по песку, прогревшемуся за день.
В руках босоножки, которые я планирую никогда больше не надевать. Рядом шумит и тихо плещется море. В небе светится яркая луна.
Погода просто изумительная. Жара спала. Воздух свежий и тёплый. Лёгкий ветерок треплет белоснежную рубашку парня и играет с моими волосами.
— Почему не торопишься сегодня домой?
Сперва хочется уйти от ответа, но уже в следующую секунду я почему-то решаю быть честной.
— Мама приехала, а у нас с ней… Как бы так помягче выразиться, общение не складывается.
— Вы с ней в контрах?
— Можно и так сказать.
— Из-за чего?
— Наверное, из-за того, что мы, по сути, чужие люди.
— Ты росла с отцом.
— Да. Родители давно развелись. Мы с папой раньше жили в Тбилиси. Потом переехали в Москву.
— А мать?
— Она обосновалась в Питере. Танцует в Мариинском театре.
— И как часто вы видитесь?
— Пару раз в год, — пожимаю плечом.
— Так редко?
— Моя бы воля, вообще эту предательницу не видела бы, — вырывается непроизвольно, когда эмоции вновь берут надо мной верх.
Марсель тактично молчит, а у меня неожиданно для себя самой возникает желание выговориться.
— Когда мы разговаривали днём, я сказала тебе, что никогда не предам отца. В том смысле, что не брошу его ради русского парня, понимаешь? Не поступлю с ним так, как поступила мама!
— А ты спрашивала у неё, почему она так поступила?
— А разве должна? — возмущённо на него смотрю.
— Мне кажется, да.
— Зачем говорить с ней, если отец сам мне всё рассказал.
— Не знаю. У медали же типа всегда две стороны. Разве тебе неинтересно послушать версию матери?
— Нет, неинтересно, — отрицательно качаю головой. — Есть факты. Она нас бросила. Ладно его, но я-то причём? — выпаливаю обиженно.
— Бывают разные обстоятельства.
— Думаешь, приятно слышать о том, что твоя родная мать пыталась от тебя избавиться?
Парень снова хранит молчание, а я изо всех сил борюсь с собой, чтобы не позволить слезам скатиться по лицу.
— Жених — выбор твоего отца? — так резко меняет тему, что я немного теряюсь.
— И с чего ты это взял?
— Просто спрашиваю. Учитывая всё вышеозвученное, очень похоже на то.