Запрет на любовь (СИ)

— А что-нибудь Розенбаума? — воодушевлённо просит женщина.
Пока мне везёт. Усатого любит мой дед.
 
 
— Я хотел бы подарить тебе песню,
 
Но сегодня это вряд ли возможно.
 
Нот и слов таких не знаю чудесных,
 
Всё в сравнении с тобою — ничтожно [19]
 
 
Алиса Андреевна улыбается, пытается подпевать и в эти секунды как будто бы даже моложе становится.
— Что-нибудь ещё сыграй, пожалуйста!
Бабушка Таты хлопает в ладоши, и взгляд её словно ещё теплее становится.
— А эту знаете? Мой дядя от неё тащится. Тоже старая тема.
— Ну-ка, ну-ка…
 
 
— Привет, сегодня дождь и скверно
 
А мы не виделись, наверно, сто лет
 
 
— Знаю-знаю!
Тебе в метро, скажи на милость
А ты совсем не изменилась, нет-нет, — подхватывает.
— Привет, а жить ты будешь долго
Я вспоминал тебя вот только в обед
Прости, конечно же, нелепо
Кричать тебе на весь троллейбус «привет» [20]
— Ну, удивил, вот честно! Не думала, что нынешнее поколение знает хиты моей юности и молодости.
— Знает.
— Скажи, Марсель, а есть какая-нибудь песня, из старых, которую ты сам любишь петь?
Да, не показалось. На «ты» перешла. Хороший знак.
— Их несколько. Мне нравятся песни «Кино» и «Наутилуса».
— Давай! — активно подбадривает.
Тата закатывает глаза и тянется к печенькам, вопреки диете, о которой рассказывала как-то Филатовой.
— Ты говоришь, что у тебя по географии трояк,
А мне на это просто наплевать.
Ты говоришь, из-за тебя там кто-то получил синяк,
Многозначительно молчу, и дальше мы идём гулять.
У-у, восьмиклассница,
У-у, восьмиклассница [21]
Завершаю свой перфомэнс любимой песней «Наутилуса»
— Когда умолкнут все песни
Которых я не знаю
В терпком воздухе крикнет
Последний мой бумажный пароход
Гудбай Америка — о где я не был никогда
Прощай навсегда
Возьми банджо сыграй мне на прощанье [22]
Пальцы отбивают последний аккорд.
— Чай остыл, — Алиса Андреевна платком вытирает уголки глаз и подозрительно шмыгает носом.
— Нормально. Я холодный пью, — опускаю гитару.
— Ох! Что же это? — бабушка Таты прижимает ладони ко рту и смотрит на футболку.
Едрид…
Пропиталась.
— Что там?
— Сердце, по ходу, кровоточит, — отшучиваюсь.
— Несмешно, — хмурится Джугели.
— Да не парьтесь. Тесанулся о забор.
— Дай-ка посмотреть, — Алиса Андреевна встаёт со стула и подходит ко мне.
— Нормально там всё.
— Где ж нормально?
Пытаюсь убедить их в том, что помощь не нужна, но Зарецкая, не обращая на мои слова внимания, всё-таки поднимает футболку.
— Батюшки!
У неё звонит телефон.
— Эдик, — растерянно смотрит на экран. — Отвечу. Вы молчите, время-то уже позднее, — оглядывается на часы, висящие на стене.
— Пошли со мной, — вставая из-за стола, командует Джугели.
— Куда?
— В ванную куда, там есть аптечка, — направляясь к двери, бросает через плечо.
  
Глава 29
 
Тата
Про родственников бабушки я Абрамову солгала, естественно. Никуда в субботу мы не ездили, однако в воскресенье… Случается то, чего я никак не ожидаю.
 
В доме Зарецких вдруг объявляется Она. Известная балерина. Прима. Условно давшая мне жизнь. Речь о моей матери, как вы понимаете.
Рано проснувшись, иду в спортзал. Занимаюсь. Потом принимаю ванну. Одеваюсь. Сижу на веранде, слушая чириканье птиц.
Уже девять. Бабушка почему-то не зовёт меня на завтрак, и я решаю, что нужно спуститься.
Лучше бы не спускалась, честное слово.
— Что она здесь делает? — мой вопрос в повисшей тишине звучит довольно громко и резко.
Плевать.
— Здравствуй, Тата.
— Ты позвонила ей?
Алиса Андреевна испуганно качает головой, когда я устремляю свой гневный взгляд на неё.
— Бабушка не знала о том, что я приехала в Красоморск.
— Ну уж конечно, — усмехаюсь, спускаясь по ступенькам.
Не верю.
— Город маленький, — продолжает женщина, называющая себя моей матерью, — друзья Дани позвонили нам. Сказали, что у тебя случился приступ.
Друзья Дани.
Это что же получается? Кто-то из родителей моих одноклассников общается с Ним? Какой ужас!
— Как ты себя чувствуешь?
Эта игра в заботу так раздражает.
— Было отлично, пока ты тут не появилась.
Она обиженно поджимает губы, а я, остановившись у дивана, складываю руки перед собой и пристально её рассматриваю.
Горделивая осанка. Утончённость, грация и женственность.
Шпилька. Брючный костюм небесно-голубого цвета. Длинные, русые волосы собраны в аккуратный, высокий пучок. Идеальный макияж. Украшения.
Красивая, бесспорно.
Что-то по наследству досталось и мне, но я рада тому факту, что от отца взяла куда больше. Как в плане внешности, так и в плане своего характера.
— Я вас оставлю, — наконец обретает голос Алиса Андреевна.
— Зачем? — спрашиваю, нахмурившись.
— Я хочу пообщаться с тобой, — поясняет Анастасия.
— А если я — нет? — выдаю как есть.
— Не можешь уделить матери полчаса времени? — её голос вибрирует. Кажется, что ещё немного — и она сорвётся в слёзы.
— Завтрак-то сегодня будет, нет? — поворачиваюсь к бабушке.
Аппетит пропал, но в горле от волнения пересохло. Я бы с удовольствием выпила чего-нибудь. Воды. Сока.
— Скажу Наталье, — она кивает и удаляется из гостиной.
— Поговорим?
— О чём? О болезни, которой ты меня наградила? — прохожу мимо примы и присаживаюсь в кресло.
— Мне жаль, что у тебя…
— Когда ждать следующего приступа? — бесцеремонно перебиваю.
— Это всё индивидуально. У меня они случались в моменты сильного нервного перенапряжения.
— Случались? Говоришь в прошедшем времени. Ты вылечилась от эпилепсии?
Стараюсь не выдавать своего любопытства, но мне и правда важно услышать ответ, ведь читая статьи в интернете, я его так и не получила.
— В моём случае, как оказалось, эпилептические припадки были вызваны проблемами, связанными со снабжением мозговых тканей кислородом.
— И?
— Три года назад я перенесла хирургическое вмешательство. Мне делали операцию на сосудах головного мозга.
— Значит, помогло?
— Пока я в ремиссии, но всё ещё принимаю некоторые препараты.
— Интересно… И как с таким заболеванием тебя взяли в Большой и Мариинку? [23]
— О моей болезни никто не знал и не знает. Я скрывала это.
— Класс, — усмехаюсь, — зато мой приступ обсуждает весь Красоморск.
Намекаю на то, что инфа дошла аж до неё.
— Я заберу твои снимки и результаты обследования в Питер. Покажу их своему врачу. Рузанова — отличный специалист. Она подскажет, в каком направлении двигаться.
— Благодарности не жди. Эти приступы — исключительно твоя заслуга, — цежу сквозь зубы.