Запрет на любовь (СИ)

— Всё, мои дорогие, — Шац хлопает в ладоши. — Напоминаю, в ближайшие два часа нас ждёт пешая прогулка по лесу. Вот вам спрей. Обрабатываемся дружно от клещей.
— Короче, делала расклад накануне. Какой-то треш будет, — рассказывает Илона Филатовой.
— Да ты что!
— Угу. Сто пудняк. Инфа трушная.
— Полина, можем мы поменяться? — встревая в их диалог, обращаюсь к нашей безотказной старосте.
— Но мы ведь уже встали в пары и Матильда…
— Ей всё равно. Меняемся?
Давай же, ну!
— М-м-м… — она косится на Марселя.-
— Нет конечно. Джугели, какого икса? Если так пойдёт, у меня скоро появятся комплексы.
— Я не хочу стоять с тобой в паре!
— Потерпишь.
Ему передают спрей.
Наклоняется. Начинает обрызгивать мои кроссовки и нижнюю часть спортивных штанов.
— Что ты делаешь?
— Поворачивайся давай. Сзади тоже надо обработаться. У нас тут клещи энцефалитные. Залезет, укусит — и труба, — разворачивает меня, пока я торможу.
Пшик-пшик. Пшик-пшик. Пшик-пшик.
— Готово. Как в том стишке: «Вот и всё, а ты боялась. Даже юбка не порвалась».
Одариваю его взглядом, выражающим презрение.
Идиот.
— Твоя очередь. Хотя не, — прищуривается. — Ну на хер. Нельзя тебе баллон в руки давать. Ромас, брызгани, по-братски.
Обрабатывают друг друга. Шутят, ржут, чихают. Передают спрей дальше.
— Как приятно пахнет, — Мозгалин глубоко вдыхает «аромат» средства от клещей.
— Эй! Маску надень. Ты же аллергик! Вот, возьми, — суетится возле него Матильда. — Александр Георгиевич, мы готовы, — объявляет громко.
— Отлично. Инструктаж.
— Значит так. Берём сумки и шагаем за нашим Сусаниным. Из строя не выбиваемся. По пути не отстаём! Под ноги смотрим. На змей не наступаем! Марсель, ну-ка помоги мне обработаться тоже.
— Боишься змей, Джугашвили? — шипит Ромасенко, наклонившись ко мне.
— Я ничего не боюсь, — отодвигаюсь от него.
— Ну всё. На старт, внимание, марш.
Наша колонна приходит в движение. И хорошо, потому что солнце, поднимающееся в безоблачное синее небо, начинает припекать.
Лямка соскакивает с плеча.
Сперва не понимаю, в чём дело. Предполагаю, что она порвалась от тяжести, но оказывается, подоспевший на своё место Абрамов забрал рюкзак себе.
— Я сама понесу. Отдай сюда.
— Слышала, что сказала Шац? Смотри под ноги и не отставай, — увернувшись, не позволяет забрать мою ношу.
— Верни.
— Нет.
— Верни, сказала!
— Успокойся. Дыши вон морским воздухом и соснами. После загазованной столицы особенно полезно.
Закипаю. Стискиваю кулаки.
Зачем он всё это делает?
— Джентльмен, ёпта! — цедит Ромасенко, наблюдая за нами. — А мой не возьмёшь?
— А на три буквы не пойдёшь?
Опять толкаются.
— Ну хватит.
— Играем в города, одиннадцатый «А».
— Только, блин, не это, Матильда Германовна.
— Звездец.
— Каждый год одно и то же!
— Как достало!
— Детский сад, — ноют её подопечные.
— Давайте-давайте. Я начинаю. Москва. Тебе на «А» Петросян…
  
Глава 19
 
За те два с половиной часа, что идём по лесу, успевает произойти множество вещей.
По пути встречаем белок с невероятно пышными хвостами.
Филатова опять забывает на пеньке пакет с пирожками. (Приходится за ними возвращаться. Благо, отошли от места привала недалеко).
Ромасенко и Абрамов затевают драку из-за моей фамилии.
Ковалёва чуть не наступает на ужа, а Зайцева по этой причине изображает обморок. Видимо, надеясь на то, что физрук бросится делать ей искусственное дыхание.
В общем, клиника.
У меня развязывается шнурок. Отхожу чуть в сторону, пропуская парней и Шац вперёд, приседаю, предварительно вытащив из кармана телефон. Затягиваю ленты покрепче на левом и правом кроссовке. Выпрямляюсь. Замечаю Абрамова. Стоит в нескольких метрах от меня. Ждёт.
Быстрым шагом прохожу мимо, не обратив на него внимания.
— Джугели… — раздаётся прямо за спиной.
Молчу, игнорируя.
— Понятно. То есть трубу тоже забрать себе?
Останавливаюсь. Ощупываю карманы.
 
Чёрт!
Оставила на траве.
— Дай сюда, — пытаюсь выхватить свой телефон у него из рук.
Как, блин, глупо.
— Не так быстро, — уворачивается и прячет его в передний карман шорт. — Можешь сама достать его оттуда, — ухмыляясь, поигрывает бровями и поднимает руки, выставляя ладонями вперёд. — А можешь ответить на три вопроса и получить свой навороченный гаджет назад.
— Тебе заняться нечем?
— Ну так что?
Хочется послать его, клянусь!
— Вибрирует, кстати. Может, отец твой звонит. Может мать. Или брат…
— Нет у меня брата.
— А как же носатый грузин в леопардовом пиджаке?
Гррр! Ненавижу, блин, этот пиджак.
— Леван — мой жених, — цежу сквозь зубы.
Абрамов издаёт какой-то странный смешок.
— В чём дело? — нахмурившись, уточняю.
— Ты ещё спрашиваешь? Он выглядит как герой программы «Модный приговор».
— Вовсе нет.
— Конкретно на той фотке — да. Дизлайк, если что, поставил ему, не тебе. К платью претензий нет. Там всё чётко.
Что-что? Дизлайк? Совсем оборзел?
— Всё на моей странице посмотрел?
— Да, — признаётся открыто.
— Зачем?
— Нравишься.
— Интересный поворот. Сделаю вид, что поверила.
— Я вроде ясно дал понять, когда предлагал прогуляться по городу. Ты, кстати, не надумала?
Наглый до невозможного.
— Не надумала.
— Теряем время, Джугели.
— Ты глухой или идиот? — раздражаюсь ещё сильнее.
— Поясни, — держит ветку, чтобы та не хлестанула меня по лицу.
— Прозвучало слово жених.
— А, ты про это, — надевая очки, отзывается беззаботно. — Не проблема.
— Да что ты!
— Вы вообще друг другу не подходите. Он тебе не идёт.
— Твоего мнения никто не спрашивал. Мы очень красивая пара.
— Я бы поспорил.
— Тата, Марсель! Вы чего отстали? — ругается Шац, обернувшись.
— Шуры-муры у них там, чё не ясно? — отвечает ей Ромасенко.
— Телефон собираешься возвращать мне?
— Прозвучали условия, — отзывается он в моей же манере.
— Задавай уже свои вопросы, Господи!
— Можно просто Марсель.
Закатываю глаза.
— Шутка стара, как мир.
— Почему написала, что песня «отстой»?
— Я так считаю.
— Обоснуешь может?
— На вкус и цвет товарищей нет. Такое обоснование подойдёт? Или ты из тех нарциссов, которые вообще не терпят критики?
— Нет. Просто люблю конструктив, детка.
— Оставь эти свои уменьшительно-ласкательные для почитательниц творчества.
— Как тебя называет этот твой Тигран?
— Его зовут Леван!
— Неважно.
Возмущённо на него смотрю.
— Чё? — смеётся.
Вот скажите мне, разве можно вынести этого человека?
— У меня есть имя. Им и называет. У тебя последний вопрос, — чеканю зло.
— Тоже изучала мой профиль во Френдапе под плащом инкогнито?
Кровь резко приливает к лицу.
Откуда он знает???
— Да расслабься, Джугели. Это прикол. Мой вопрос про переезд. На кой икс поменяла место жительства? Гигантскую Москву, в которую все так стремятся, на маленький, провинциальный Красоморск.
— Не по своему желанию, — вырывается непроизвольно.
— Это мы уже поняли. А причина?
— Обстоятельства. И тебя это не касается. Давай сюда телефон! — требую, протягивая ладонь.
— Сохранила мой номер? — достаёт его из кармана.
— Нет. Он мне никогда не понадобится.
— Никогда не говори никогда, Джугели, — в его глазах вспыхивает недовольство.
— Я в этом абсолютно уверена, — выдёргиваю из его руки свою вещь.
— Мы почти на месте!
— Ура!
— Аллилуйя!
— Чуть не сдохла, блин. Ненавижу эту долбаную тропу. Вверх-вниз. Вверх-вниз, — жалуется Ковалёва.