Скверная голубая кровь (ЛП)

У меня перехватывает горло.
— У Зака было дело, о котором он забыл, — отвечаю я, пожимая плечами, и хотя папа приподнимает бровь, он ничего не говорит. Когда приносят наши заказы, я бросаю взгляд на тарелку Зака с блинчиками, на его пустой стул и думаю о его заявлении: Я уничтожу этих опрятных придурков из академии ради тебя.
Только… это не так. Потому что это моя работа.
Моя работа — уничтожить Голубокровных из Академии Бёрберри. Эту скверную, очень скверную Голубую Кровь.
  
Глава 2
 
Розыгрыш в конце года, который поверг меня в шок, не остался незамеченным персоналом. Пока папа покупает что-нибудь перекусить по дороге обратно в Подготовительную Академию Бёрберри, я захожу в Интернет и просматриваю все электронные письма с информацией о занятиях, школьных правилах… и издевательствах.
Бёрберри теперь является кампусом нулевой терпимости. Учащиеся, замешанные в инцидентах с издевательствами, будут подвергнуты отстранению от занятий или отчислению в зависимости от тяжести правонарушения. Уважение к коллегам и персоналу не просто поощряется, оно обязательно. Если у вас есть какие-либо вопросы относительно этой политики, пожалуйста, обратитесь к мисс Фелтон или директору Коллинз в их рабочее время.
Мои губы внезапно пересыхают, поэтому я отодвигаю ноутбук в сторону и направляюсь к принтеру, чтобы взять расписание занятий. Правило «никакой электроники» вступит в силу, как только я переступлю порог кампуса. Нет, даже раньше. На самом деле, водители автомобилей, выданных академией, которые ездят между стоянкой для посетителей и школой, именно они забирают телефоны.
— С таким же успехом они могли бы поместить моё имя прямо на первой странице, чтобы все видели, — ворчу я, хватаю страницу, бегло просматриваю её и достаю немного бальзама для губ из ящика моего прикроватного столика. Мои сумки упакованы, моё сердце бьётся где-то в горле, и я готова.
Я готова.
Я могу это сделать.
Мой телефон звонит, и я переворачиваю его, чтобы увидеть сообщение от Миранды.
«Мы можем поговорить как-нибудь сегодня?»
Мои ладони внезапно становятся потными, и я засовываю телефон в переднюю часть кожаной сумки для книг.
Миранды не было в стране большую часть лета, но это не первое сообщение, которое я получаю от неё. Вообще-то, она присылала мне несколько. Я отвечала, но едва ли. Мы явно ещё не стали подругами. Я имею в виду, если вообще станем когда-нибудь снова.
Схватив сумку с книгами в одну руку, а спортивную сумку — в другую, я направляюсь к двери и останавливаюсь, когда белый лимузин проезжает по гравию перед нашим домом. Папа стоит там и смотрит, в таком же замешательстве, как и я.
Водитель паркуется и выходит, приподнимая передо мной шляпу.
— Марни Рид?
— Это я, — бормочу я, совершенно сбитая с толку и безумно надеясь, что никто из парней не присылал эту машину. Если они это сделали, я отказываюсь садиться. Но, конечно, какая же это глупая мысль. С какой стати им посылать за мной машину, если они, конечно, не хотели потом сбросить её в океан?
— Привет. — Эндрю опускает стекло, и мои глаза расширяются, когда он машет мне с полуулыбкой на лице. Он выглядит неуверенным, таким же неуверенным, как и я. — Мы едем в одну сторону, вот я и подумал… — Водитель встаёт между нами, чтобы открыть заднюю дверь, и Эндрю вылезает, одетый в джинсы и футболку. Я тоже не в своей форме. Вместо этого я надела чёрные леггинсы и майку для поездки. Я планировала переодеться в туалете для посетителей, как делала в прошлом году. — Я подумал, что, возможно, ты захочешь поехать со мной. — Он засовывает руки в карманы, солнце играет на его каштановых волосах. Его голубые глаза оглядывают вагончик поезда, моего папу и меня с проблеском чего-то, что я не могу до конца распознать. Жалость? Это может быть жалость.
Я вздыхаю.
— Папа, это Эндрю Пейсон. Эндрю, это Чарли Рид. — Двое мужчин пожимают друг другу руки, но по лицу моего отца я вижу, что он не уверен, как реагировать. — Он не участвовал в розыгрыше, — шепчу я, и оба, Чарли и Эндрю, слегка напрягаются.
 
— Я понял. — Папа внимательно изучает Эндрю, как будто не совсем уверен, что верит мне. Я его не виню. В толпе были десятки парней в форме академии, размахивающих моим нижним бельём. Эндрю просто не был одним из многих. — Ты предлагаешь подвезти Марни?
— Я как раз проезжал мимо, — произносит он, переводя взгляд с моего отца на меня. — Я знаю, что Кэтлин Кэбот предложила прислать машину, а ты отказалась, но я подумал, может быть, мы могли бы поговорить?
Мой список мести прожигает дыру в моём кармане. На нём всё ещё написано имя Эндрю. Для этого есть причина. Я надеюсь, что это та причина, о которой он приехал поговорить со мной.
— Я надеялась провести немного времени со своим отцом, — начинаю я, но Чарли уже улыбается и отмахивается от меня.
— Всё в порядке, милая, ты езжай со своим другом. На самом деле я был обеспокоен тем, что «Форд» всё равно может туда не доехать. — Он берёт одну из моих сумок с пыльной подъездной дорожки и передаёт её водителю лимузина, забирая сумку у меня из рук, прежде чем крепко меня обнять. — Мы скоро снова увидимся, я обещаю, — говорит он мне, и я знаю, что он имеет в виду Родительскую неделю. Мм-м. Как будто это не было катастрофой в прошлом году. Я до сих пор не знаю, что вывело Чарли из себя. Я начинаю сомневаться, смогу ли я когда-нибудь узнать. — Я хочу, чтобы у тебя были друзья, — говорит он мне, целуя меня в щеку и отступая назад.
— Я люблю тебя, — молвлю я ему, и он улыбается мне в ответ.
— Я тоже люблю тебя, милая.
«И ты единственный человек, кто действительно меня любит», — думаю я, пытаясь не позволить чувству пустоты в моей груди взять верх. С тех пор как составила список, я была полна решимости, почти отчаяния вернуться в академию и надрать кому-нибудь задницу. Стоя сейчас здесь и прощаясь со своим отцом, я чувствую, что всё не так просто.
Помахав напоследок, я направляюсь к лимузину и сажусь на прохладное заднее сиденье из-за кондиционера. Сиденья обиты роскошной коричневой кожей, в углу есть телевизор, мини-холодильник и несколько постельных принадлежностей. Эндрю уступает мне место на сиденье побольше, то, что перпендикулярно его.
Водитель закрывает дверь, и мы трогаемся с места, медленно объезжая трейлерный парк Круз-Бей, прежде чем снова оказываемся на главной улице. Эндрю первым нарушает молчание.
— Я бы написал тебе раньше, но мои родители наложили на меня полный летний запрет на переписки, телефонные звонки и социальные сети. — Он делает паузу и вздыхает, глядя на тонированное заднее стекло. — Они узнали о… — наступает долгая пауза, но Эндрю не нужно добавлять слов. Я знаю, что он собирается сказать. «Они знают, что я встречаюсь с парнем».
Мы просто смотрим друг на друга, и мои щёки розовеют. Я чувствую себя ужасно из-за того, что я сделала с Мирандой и Эндрю, но… Я не совсем уверена, что была единственной, кто совершал ошибки. Я готова выслушать его, но пока его имя по-прежнему в моём списке. Миранда… Я не думаю, что смогла бы отомстить ей, даже если бы захотела. Кроме того, в отличие от любого другого Голубокровного в Бёрберри, она не является членом печально известного Клуба Бесконечности.
— У тебя неприятности? — спрашиваю я, пытаясь осмыслить эту концепцию. Какой родитель стал бы наказывать своего ребёнка за то, что он гей? Это выходит за рамки моего понимания. Может, мой отец и бедняк, но он любит меня, несмотря ни на что. Что-то столь несущественное, как сексуальные предпочтения, никогда не смогло бы отнять это у меня.
— Я… — Эндрю вздыхает и откидывается на спинку сиденья, закрывая глаза. Я помню встречу с ним в прошлом году, то, что он сказал. «Мне не настолько повезло, и я определённо не настолько гей, к сожалению. Между нами говоря, большинство девушек здесь уже помолвлены». Мм-м. Бедный Эндрю. Он уже скрывался. — Я помолвлен.