Скверная голубая кровь (ЛП)

— Марни, остановись! — появляются Миранда и Кэтлин Кэбот, а Крид следует за ними. Он наблюдает со своим скучающим, ленивым видом, как две женщины стаскивают меня с неё и оттаскивают на несколько футов назад. Харпер поднимается на ноги, ухмыляясь, по её губам тычет кровь. Она выглядит счастливой от того, что только что произошло.
И тогда я понимаю, какую ошибку совершила, и тихий печальный звук срывается с моих губ.
— Ты молодец, Работяжка, — воркует Харпер, опираясь на столб рядом с собой, чтобы удержаться на ногах. Я замечаю, что никто не протягивает ей руку. Мой взгляд скользит по собравшейся толпе, от папы, Зака и его мамы Робин, подбегающих к нам, а затем к Миранде, Кэтлин и Криду. Зейд стоит позади меня, тяжело дыша, его униформа, как всегда, растрёпана и помята, галстук болтается свободно и криво. — Я доложу о тебе.
Харпер протягивает руку, чтобы стереть кровь со своего лица.
— Нет, ты этого не сделаешь, — огрызается Кэтлин, её голос настолько яростен, что внимание Харпер переключается на неё. — Может, официального отчёта и нет, но я знаю, что ты и твои маленькие друзья сделали с Марни в прошлом году. У неё были сломаны рёбра и выбит зуб. Обычно я не сторонник справедливости «око за око», но, юная леди, если вы прямо сейчас не уйдёте и не приведёте себя в порядок, вас исключат вместе с ней.
Харпер разинула рот, еёвнимание переключилось с Кэтлин на Робин, Чарли, а затем снова на меня.
— Это правда, Кэтлин: это была Харпер. Харпер и несколько её подруг. Я бы не хотела втягивать в это кого-то ещё. — Сделай паузу, вдохни, возьмите себя в руки. — Если ты ещё раз заговоришь о моём отце, — шепчу я, делая шаг вперёд так внезапно, что у Миранды не остаётся шанса остановить меня, прежде чем я выплюну эти слова Харпер в лицо, — ты чертовски пожалеешь.
А потом я сбрасываю руки Миранды, протискиваюсь мимо Зейда и Крида и исчезаю в саду.
Первый человек, который нашёл меня, — это Зак.
Я вздыхаю, когда он выходит из-за угла, и остаюсь на месте, съёжившись на каменной скамье и обхватив руками колени. Всё, о чём я могу думать, — это папа, и какое у него доброе сердце, и как миру нужно больше таких мужчин, как он, а не меньше. Нет, вместо этого такие люди, как мистер Вандербильт, преуспевают, а папа всю свою жизнь работает на ненавистной работе, любит женщину, которая его предала, и заболевает самой ужасной болезнью, известной человеку.
— Я ненавижу рак, — говорю я Заку, когда он садится рядом со мной, одетый в свою униформу и куртку Леттермана поверх неё. Он выглядит в ней слишком хорошо; это нечестно. Я хочу ненавидеть его, но сейчас я чувствую себя такой одинокой. Если папа… без папы… останусь только я. Мне действительно следует пойти и найти Миранду и Эндрю, поговорить с ними вместо этого. Но я просто сижу там, а Зак в нескольких дюймах от меня, его карие глаза сосредоточены на траве у его ног, плечи ссутулились. — Это была та новость, о которой ты не хотел мне рассказывать, да?
Он кивает, но сначала ничего не говорит. Проходит несколько минут, прежде чем он заговаривает.
— Теперь все Идолы знают. Они используют папу против меня. — Зак поджимает губы и садится, глядя на меня гораздо более мягким взглядом, чем обычно. В пятницу я собираюсь уничтожить его. Мне почти стыдно из-за этого. Может быть, мне не следует этого делать? Но я не могу так легко простить его.
— Если тебе когда-нибудь понадобится компромат на кого-либо из Клуба Бесконечности, у меня, вероятно, он есть. Теперь ты знаешь мою грязь и грязь Лиззи. Но это ещё не всё. Ты была бы шокирована тем, что я мог бы тебе рассказать.
Я насмехаюсь над ним.
— Возможно, но какой ценой? Чего ты хочешь от меня, Зак? Если тебя подстёгивает только чувство вины, тогда ты можешь остановиться. Я не нуждаюсь в твоём сочувствии или жалости.
— Это не жалость, Марни. Ты красивая, ты умная, ты целеустремлённая. Из-за чего тут тебя жалеть? — он говорит всё это так, как будто это само собой разумеющийся факт, что, конечно, всё так и есть. Я ёрзаю, чувствуя себя неловко от комплиментов. Если бы я была человеком получше, я бы оставила всю эту чушь о мести в покое, перевелась в другое подготовительное учебное заведение и просто с головой ушла в учёбу.
 
Должно быть, со мной что-то не так.
— А чувство вины? Конечно, я чувствую вину, — выплёвывает Зак, проводя ладонью по своим темным волосам. Он выдыхает, и его широкие плечи сгибаются внутрь, как будто он пытается погрузиться в себя. — Но я не поэтому пытаюсь тебе помочь.
— Тогда зачем ты здесь? — спрашиваю я, поднимая глаза.
Затем Зак поворачивается ко мне, и в его взгляде есть что-то горящее, что пугает меня до чёртиков.
— Помнишь, как мы впервые поцеловались? — спрашивает он, и я чуть не задыхаюсь. — Эти чувства… они были ужасающими для меня. Ты не можешь так себя чувствовать, когда ты так молод, а я…
Я издаю сдавленный звук, и Зак замолкает. Сейчас утро понедельника, а я ещё не включила свой телефон. Он зажат в моей левой руке, и я принимаю внезапное, за долю секунды, решение начать запись, на всякий случай. Зак ждёт несколько ударов сердца, прежде чем сделать глубокий вдох и двинуться дальше.
— Когда я заключал это пари, я не думал об имени и лице девушки, которая умрёт. Мне жаль. Сто раз повторяю, мне очень жаль. Но я сделал это: я заключил это пари, чтобы заставить тебя покончить с собой, и я безжалостно набросился на тебя. Для меня нет такой вещи, как прощение.
Моё сердце болезненно сжимается, но сейчас я слишком взвинчена эмоциями, чтобы понять, как я должна это воспринимать. Вместо этого я отворачиваюсь и меняю тему, одновременно выключая свой телефон.
— Мне нужно найти моего отца, — выпаливаю я, вскакивая на ноги. Я слегка спотыкаюсь, и Зак оказывается рядом, чтобы поддержать меня за локоть. Его прикосновение обжигает меня сквозь пиджак; как будто его обнажённая кожа касается моей. Я практически чувствую изгибы его пальцев.
— Я отведу тебя к нему, — говорит Зак, и его лицо превращается в ту непроницаемую маску, к которой я привыкла. Он начинает прокладывать путь, и я вырываюсь из его хватки. Вместо того чтобы расстраиваться, он просто улыбается мне. — Кстати, ты уже видела рейтинг классов?
Я качаю головой. Действительно ли меня волнует рейтинг в классе, когда мой папа болен? Честно говоря, всё, чего я хочу в тот момент, — это бросить всё и вернуться домой, чтобы я могла позаботиться о нём. Я предполагаю, что именно поэтому он избегал говорить мне об этом всё это время. Он слишком самоотвержен, чёрт возьми. Это нечестно. Мои глаза наполняются слезами, и Зак протягивает руку, чтобы стереть слезу с моей щеки большим пальцем, оставляя странные ощущения на моей коже.
— Ты снова победила Тристана Вандербильта, — произносит он с тихим смешком, и я почти смеюсь. Почти. Но ничто в этом мире не является для меня более важным, чем мой отец. Ничего. — Ты снова номер один.
— Номер один? — эхом отзываюсь я, и моё сердце проваливается в желудок. Если я номер один… тогда почему у меня такое чувство, что я пришла последней?
Я закрываю глаза, выдыхаю, а затем снова открываю их.
Мне никогда не нужно было быть сильнее, чем в этот момент.
Расправив плечи, я беру инициативу в свои руки и направляюсь обратно в часовню.
  
Глава 7
 
Папа не хочет говорить со мной о своей болезни. Если я поднимаю этот вопрос, он меняет тему. Если я плачу, он крепко обнимает меня. В этом году он определённо не напьётся.
В пятницу, как раз перед большой игрой, он обхватывает моё лицо одной из своих грубых ладоней и с любовью заглядывает мне в глаза. У меня перехватывает горло, и я давлюсь непролитыми слезами.
— Марни, — начинает он мягким голосом, — ты всегда знала, чего хотела, даже будучи маленькой. Ты пережила трудные времена в средней школе, и всё же ты никогда не переставала бороться. Ты получила эту стипендию благодаря своим собственным заслугам, и ты ничего не делаешь, кроме как продолжаешь превосходить мои ожидания.