Тварь. Кассеты Андерсона

Анджело. Извини, что я не зову тебя в дом, Граф. Сегодня жена пригласила соседок на бридж. Я решил, что спокойнее будет здесь. 
Андерсон. Конечно, мистер Анджело. Все в порядке. 
Анджело. Но я захватил бутылку коньяка, который тебе так понравился, и пару бокалов. Мы можем поговорить с комфортом и в машине. Прошу... 
Андерсон. Спасибо. 
Анджело. За успех! 
Андерсон. За удачу! 
(пауза в 4 секунды) 
Анджело. Прекрасно. Словно музыка во рту. Я слышал, Граф, ты немного поприжал нашего мальчика на днях? 
Андерсон. Парелли? Поприжал. Он жаловался? 
Анджело. Мне сказал об этом Доктор. Ты что - нарочно его подогреваешь? Андерсон. Отчасти. 
Анджело. Ты решил, что он как порох - и мозгов у него маловато, так? Ты так разъярил его, что он и вовсе забыл о том, что у него имеются мозги. А значит, ты вроде бы и впрямь куда главней его, так? 
Андерсон. Может, и так. 
(пауза в 7 секунд) 
Анджело. А может, ты сделал это, чтобы его возненавидеть и тем спокойнее убрать? Андерсон. Какая разница... Анджело. Никакой, Граф. Абсолютно никакой. Я просто так... болтаю. Значит, вчера вы впервые собирались всей командой? Андерсон. Точно. Анджело. Как прошла встреча? Андерсон. Отлично. Анджело. Слабые места? Андерсон. Наш педик. Томми Хаскинс никогда не участвовал в крутых операциях. До этого он все больше по мелочам пробавлялся. Но его задача не из сложных. Я за ним пригляжу. Джонсон - это который негр - и братья Бродски - с ними порядок. Железные ребята. Технарь, Эрнест Манн, он настолько любит деньги, что сделает, как я скажу, без разговоров. Если его сцапают, он, конечно, расколется мгновенно. Им надо только пригрозить отобрать у него сигареты. 
Анджело. Но его ведь не должны поймать, верно? 
Андерсон. Нет. Теперь Парелли. Глуп, зол и готов убивать. Скверное сочетание. 
Анджело. С ним нужно держать ухо востро. Я уже говорил: не поворачивайся к нему спиной. 
Андерсон. Я и не собираюсь. Ребята получили аванс. 
Анджело. Они знают, кому сколько заплачено? 
Андерсон. Нет, я вручил каждому поодиночке заклеенные конверты. Говорил, что ты, мол, получил больше остальных, и советовал помалкивать. 
Анджело. Правильно. 
Андерсон. Вы узнали насчет отвлекающих маневров? 
Анджело. Папа велел забыть об этом. Сказал, чтобы делали все проще. Сложностей и так хватает. 
Андерсон. Он прав. Я рад, что он так сказал. Теперь как насчет грузовика? 
Анджело. Не сейчас. Обсудим в четверг. 
Андерсон. Ладно. Братья Бродски подхватят его, где скажете. Это ведь будет в Нью-Йорке? 
Анджело. Да, в Манхаттане. 
Андерсон. Отлично. Тогда окончательно рассчитаем время. Куда доставить товар? 
Анджело. Это я тоже скажу в четверг. Сколько человек его повезут? 
Андерсон. Наверное, я и братья. 
Анджело. Хорошо. Так, что же я еще хотел спросить? Да... Тебе нужно оружие? 
Андерсон. Я могу и сам достать. Правда, за качество не ручаюсь. 
Анджело. Я сам подберу тебе что-нибудь стоящее. Когда твои ребята привезут грузовик, поищи в бардачке или под приборной доской. Будет заряжено. Ну как? 
Андерсон. Нормально. 
Анджело. Тридцать восьмой калибр устроит? 
Андерсон. Устроит. 
Анджело. Я за этим прослежу. Так, теперь что у нас - маски. Ты этим займешься - перчатки там и все прочее? 
Андерсон. Конечно, мистер Анджело. 
Анджело. Отлично. Ну вот, вроде бы и все. Значит, до четверга. Ваша вторая встреча в среду, а последняя в пятницу, так? 
Андерсон. Да. 
Анджело. Как самочувствие? 
Андерсон. Великолепно. Дрожу от нетерпения, но никаких сомнений, колебаний... 
Анджело. Граф, помни об одном. Это ведь все равно как на войне. Разведданные и план операции могут быть лучшими в мире. Но бывает, что все идет наперекосяк. Возникают непредвиденные обстоятельства. Кто-то из жильцов может завопить. Кролик вдруг превращается в льва. Нежданно-негаданно является легавый, потому что ему захотелось пописать. Происходят самые безумные вещи, то, что и предположить было нельзя. Ты меня понимаешь? 
Андерсон. Да. 
Анджело. Так что ты должен проявлять гибкость. План у тебя хороший, но будь готов к импровизации, к тому, что могут быть неожиданности. Не теряйся, если произойдет то, чего ты не предполагал. 
 
Андерсон. Не буду. 
Анджело. Я знаю. Ты профессионал. Потому-то мы и дали добро. Мы тебе верим. 
Андерсон. Спасибо. 
52 
Показания Тима О'Лири, данные под присягой, продиктованные и подписанные им самим (проживает по адресу Халверстон-драйв, 648, Рослин, Нью-Йорк). Стенограмма NYPD-SIS N146-11 от 7 сентября 1968 года. 
В ночь с тридцать первого августа сего года на первое сентября в канун Дня труда, я был на дежурстве в доме 535 по Восточной Семьдесят третьей улице, где я работаю швейцаром, с полуночи до восьми утра. Как обычно, я прибыл на дежурство за десять минут до положенного и затем пошел в подвал. В коридоре, который ведет от квартирки техника в помещения, где расположена бойлерная, есть три шкафчика для одежды. Там я переоделся в форму. Летом это коричневый пиджак, черные брюки, белая рубашка и галстук-бабочка. 
Я поднялся наверх, в вестибюль, а Эд спустился вниз, тоже переодеться. Когда он ушел, я взглянул на доску объявлений и увидел, что доктор Рубиков все еще в своей приемной 1-6 и работает. Кроме того, у Эрика Сабайна - 2-а - двое друзей, приехавших на уик-энд, был ведь канун Дня труда. Потом подошел Эд, у него был в сумочке шар для игры в кегли. Он сказал, что идет в кегельбан - успеет еще сыграть партию-другую до закрытия. 
Он, значит, ушел, а я вышел на улицу подышать свежим воздухом. Тут я заметил грузовик, который медленно ехал по улице со стороны Ист-энд-авеню. К моему большому удивлению, он медленно свернул на нашу аллею, что ведет к служебному входу. Обогнув дом, он остановился, выключил мотор и фары. Когда он проезжал мимо меня, я заметил, что это что-то вроде мебельного фургона. Я успел прочитать на борту слово "доставка" и решил, что либо это ошибка, либо кто-то из наших жильцов переезжает или просто получает мебель. Это, правда, показалось мне странным - во-первых, почему так поздно, а кроме того, у нас было бы записано на доске, что кто-то из жильцов ждет доставку поздно вечером. 
Я подошел к грузовику - он теперь стоял у заднего входа, без света - и спросил: "Какого черта вы делаете на нашей территории?" 
Не успел я закрыть рот, как почувствовал: что-то твердое уткнулось мне в затылок. Холодное, металлическое, круглое. Кусок трубы, а может, дуло пистолета или револьвера. Я двадцать лет проработал в полиции и в оружии немножко разбираюсь. 
Тут дуло уперлось мне в шею, и, скажу вам, мерзкое это ощущение. Тот, кто приставил железку, сказал спокойным голосом: "Хочешь умереть?" 
"Нет, - отвечаю, - не хочу". 
"Тогда, - говорит он, - делай, что тебе скажут, и ты не помрешь". 
С этими словами он начинает подталкивать меня пистолетом - или тем, что у него было - к служебному входу. Настойчиво так подталкивал, но не больно. Все это время грузовик стоял с потушенными огнями, и вокруг я никого не заметил. 
Я только слышал голос за спиной и чувствовал, как в шею впивается дуло. 
Он подвел меня к стене у самого входа, не отнимая дула от моей шеи. "И не вздумай пикнуть!" - сказал он. 
"Хорошо, хорошо, буду молчать", - прошептал я. 
"Вот и отлично", - буркнул он, и я услышал, как открылись дверцы машины. Обе дверцы. Потом загремела цепь и упал засов. Я не видел, что там творилось. Я смотрел в стену перед собой и читал "Аве, Мария". Мне показалось, что вокруг были люди, но я не вертел головой ни вправо, ни влево. Потом я услышал, как удаляются шаги. Все затихло. Никто не говорил. Потом я услышал жужжание и понял, что кто-то в вестибюле нажимает кнопку, отпирающую замок служебного входа.