Киндер-сюрприз для зэка

Лина широко распахнула глаза и раскрыла рот, как будто лишилась дара речи.
— Вы что? — наконец спросила она. — Шутите? Где бы я могла украсть такое?
Рыжий неопределённо усмехнулся, мол, мало ли где, продолжая вертеть ноутбук в руках.
— Ну и сколько ты за него хочешь? — нарочито небрежно спросил он.
— Двадцать тысяч, — уверенно произнесла Птица.
— Рублей? — уточнил рыжий.
— Можно долларов, — скромно согласилась девочка. — Если рублей нет.
Продавец пренебрежительно фыркнул.
— Ну, это ты загнула, малая. Он, — рыжий щёлкнул по крышке ногтем, — столько не стоит.
— А сколько вы дадите? — спросила Птица, зная, что её цена раза в четыре меньше той, за которую можно продать эту штуковину.
Продавец ещё раз критически осмотрел ноутбук.
— Полторы-две тысячи, — изрёк он.
Вместо ответа Птица потянула плоский чемоданчик к себе.
— Ну, три, — выдвинул новое предложение рыжий, не выпуская его из рук.
— Мало, — сказала Лина, хотя три тысячи были для неё сказочными деньгами. Но, упускать такой куш ей тоже не хотелось.
— Пять тысяч, — со вздохом сказал продавец. — Хотя, я могу влететь по бабкам.
«Как же, влетишь, собака рыжая, — зло подумала Птица. — Вон харю отъел, три дня обсирать надо».
— Ладно, — как бы сдалась она. — Давайте за десять тысяч.
— Смеёшься? — ненатурально удивился рыжий. — Я за него в жизни столько не получу. А, кроме того, если, всё-таки, твоя мама прибежит сюда и устроит Содом с Гоморрой?
Последние слова Птица не поняла, но быстро нашла нужный довод.
— Давайте так, — предложила она. — Вы даёте мне деньги, а компьютер держите у себя до послезавтра. Если моя мама не придёт, тогда можете спокойно продавать.
Это предложение было разумным. Продавцу больше всего понравилось, что оно снимало всяческую ответственность с него и развязывало руки. Хотя, глядя на него, Птица сомневалась, что рыжий выдержит два дня, если ему подвернётся выгодный покупатель.
— Хорошо, — согласился торговец электронными инвалидами. — Только не за десять тысяч, а за восемь.
— Ладно, пускай будет восемь, — кивнула Птица и выжидательно уставилась на рыжего.
Тот моментально спрятал ноутбук под стол, после чего полез в барсетку за деньгами. Лина смотрела, как он держал в больших толстых руках крохотную сумочку, и, отчего-то, эта картина казалась ей особенно противной.
Получив увесистую пачку сторублёвок, Птица тщательно пересчитала купюры, спрятала их в рюкзак, развернулась и деловито зашагала к выходу с рынка.
Весь мир лежал у её ног. Лина чувствовала себя всесильной и неуловимой. Сейчас ей верилось, как никогда, что она безо всяких проблем доберётся до Нового Оскола, останется жить у бабы Ксени, и всё у них будет хорошо. Никто не сможет её остановить. Никто никогда не вернёт её в этот интернат с его казённым укладом, голодной завистью, как у Жанки, жалкой беззащитностью, как у Чумы, тупой жестокостью, как у Тоньки, и сумасшедшей кровожадностью, как у Шнура. Она хитрее их всех, а значит — сильнее. И сильнее всех этих бандитов с их непонятными играми. Сильнее Антона Павловича, мордастых Игоря и Саши, гаденького Виктора Николаевича и всех остальных.
Наверное, Лине в жизни ещё не было так хорошо. Она глубоко вдыхала пьянящий весенний воздух, упруго отталкиваясь ногами от асфальта, а он пружинил, словно пытаясь забросить её в бездонно-прозрачную небесную лазурь, мягко обволакивающую город. Рюкзак свой Птица повесила на правое плечо и, для пущей надёжности, поддерживала рукой. Всё-таки, в нём находились без малого десять тысяч рублей. Сказочное богатство.
Вот такими вот мыслями (а вернее — их отсутствием) была занята голова Птицы, в то время как какая-то часть её сознания вела Лину по намеченному прежде пути. А путь этот вёл её прочь из города, к светлой и счастливой жизни в Новом Осколе. Иными словами, к автобусной станции, где не требуют паспорта или иных документов, и где взрослый девятилетний человек может сесть на автобус в нужном ему направлении.
До автовокзала Птица добралась без проблем и приключений. Она вышла из маршрутки возле его двухэтажной громадины со стеклянным фасадом, перед которым выстроилась вереница такси, чьи водители стояли рядом, сбившись в кучу, курили и травили байки. Вялый поток приезжих-отъезжающих перекатывался у центрального входа, растекаясь в обоих направлениях.
 
Лина шла уверенно, не спрашивая пути, хотя была здесь впервые. Она знала, что у неё всё получится, сейчас она уедет отсюда, и беспокоиться уже не о чем.
А спустя полминуты её безмятежное и приподнятое настроение вдребезги разбилось о ничего не выражающий взгляд Кольки Шнура.
Он возник словно из ничего, откуда-то справа, как будто серая лента людей выплюнула его из своей массы, как организм отторгающий нечто вредное и опасное для себя.
— Опаньки, — произнёс Шнур голосом таким же бесцветным и тусклым, как и его взгляд. — Попалась, сучка.
Птица успела лишь остановиться, больше ей ни на что времени не хватило, а Колька Шнур уже скользнул гадом, и его левая рука полулегла на плечи Лины, крепко сжимая шею. Оттопыренный большой палец Шнура впился под нижнюю челюсть девочки так, что ей стало страшно и очень-очень больно. Больно до рези в глазах и тумана вокруг.
Она даже не удивилась, каким образом Шнур её нашёл. Птица лишь бессознательно покрепче ухватилась за свой рюкзак с его бесценным содержимым, как будто это могло как-то спасти её.
А Шнур вёл Лину в сторону от вокзала и вполголоса безостановочно зудел:
— Хотела смыться от меня, прошмандовка? Я тебе что сказал делать? А ты смылась. Отсосала, я бы тебя простил. Может быть. А теперь всё. Три дня хором тебя будем, после чего попишу на цацки. Кожу лентами поснимаю…
Голос этот, противный, циркулярной пилой вгрызался в мозг Птицы. Её внезапно затошнило, и желудок беспомощно задёргался в беспорядочных спазмах. Лина несколько раз хватанула воздух широко раскрытым ртом, на её глаза навернулись слёзы.
— Гля! Колька биксу малолетнюю зацепил.
С разных сторон стали появляться вертлявые змеиные фигуры. Двоих Лина знала в лицо по интернату. Они были из Колькиной компании, и они же стояли тогда на втором этаже, у туалета, в оцеплении вокруг неё. Ещё двое были ей совершенно незнакомы, и, хотя эта пара казалась старше Шнура и его своры, выглядели они так же бездушно и жестоко, как и остальные.
Лина попробовала крикнуть, но не смогла набрать воздуха, так сильно Шнур сдавил ей горло. Её тащили куда-то прочь от вокзала и стоянки такси, но куда — Птица не могла понять.
Они уже почти добрались до угла, когда рядом с ними остановилась машина, скрипнув тормозами так, что вся компания на мгновение замерла, оборвав свой галдёжь на полуслове. Дверка отворилась, и оттуда вывалился ещё один квадратнолицый близнец Саши и Игоря.
— А ну стоять, гондоны! — властно распорядился он, делая загребающий жест широкопалой лапой. — Давайте её сюда.
Габариты говорившего и уверенность его тона угнетающе подействовали на всю гоп-компанию. Дружки Шнура продолжали молчать в оцепенении, не зная, что им делать, и переводя взгляд со своего предводителя на нового участника этой мизансцены. Над ухом Лины засвистело участившееся сиплое дыхание Кольки.
— Какого хера? — злобно прошипел он. — Это наша тёлка.
— Ты чё, малец, не понял? — протянул квадратный. — Быстро её в машину, сказал.
— Ты кто такой? — голос у Шнура был такой, будто у него внезапно заложило нос.
— Щас я тебе объясню, — зловеще пообещал квадратный и сделал шаг вперёд. — Так, что у тебя глаза на лоб повылазят.
Он сунул руку сзади за пояс, туда, где, судя по всему, у него находилось оружие. Круг пацанов еле слышно ахнул, и все, как по команде, шагнули назад. Авторитет Шнура рушился прямо на глазах у его команды.
— Хочешь? — напористо спросил квадратный, нагнетая обстановку до предела.
Птице не было видно Кольку, но она спиной чувствовала, какая борьба сейчас в нём происходит. В эту минуту он терял всё — полную и безраздельную власть над своими шавками, превращаясь в ничто, испуганное и бессловесное, такое же, как и они.