Манипулятор (СИ)

Губы предводителя местной банды быстро что-то нашептывали, но я не узнал ни единого слова, а затем…
На мне вспыхнула одежда! Тело охватили языки пламени, а кожу словно кипящей смолой обожгло. От боли я взвился вверх, раскидав своих захватчиков в стороны как кегли, и начал кататься по земле, пытаясь сбить огонь. 
– Вы чего делаете! Он ведь живой! – с ужасом в голосе закричала одна из девчонок. 
– Да ничего придурку не будет! – смеясь ответила ей Дашка, – Вон, уже почти все потушил.
Я все еще находился в состоянии шока, не понимая, что делать дальше, но неожиданно, справа затрещали кусты и на поляну выскочил Дима с уже знакомым коромыслом в руках.
– Федор Феофаныч! Ирод ты этакий! Что же ты творишь? Он ведь все чувствует, хоть и дурак. 
– Отцу не слова, – процедил тот сквозь зубы, – Иначе пожалеешь. 
– Ты мне сопляк еще угрожать будешь? – голос моего отчима дрожал, но лицо выражало непоколебимую решимость, – А ну пошли на хрен, черти!
Шайка моментально бросилась врассыпную и лишь только Федор, со спрятавшейся за него Дарьей, остались на месте.
– Ну давай, ударь меня гнида земляная, – с вызовом произнес он. 
Дима растерянно остановился, а молодой мажор продолжал его настырно сверлить глазами. Я постепенно начал отходить от шока, но вместе с этим пришла и ноющая боль. Несмотря на то, что огонь и удалось потушить, сквозь дыры на холщовой рубахе и штанах начали просматриваться здоровенные волдыри, а кожа в некоторых местах почернела и нестерпимо горела изнутри, да так, что я не выдержал и завыл. 
– Идем отсюда, – Дашка легонько потянула своего ухажера за плечо. – Пожалуйста. 
Федор собрался что-то ответить и даже было дернулся в сторону Дмитрия, но все-таки сдержался. Он с мрачным видом сплюнул на землю и повернулся, после чего, небрежно приобняв подругу, спокойно двинулся прочь.
– Идти можешь? – отчим тревожно смотрел на меня, не зная, что предпринять. Отнести меня обратно на себе у него точно не получится. – Акакий, домой! 
Я чуть было не ответил ему, но вовремя вспомнил, что пока раскрываться не в моих интересах. А потому, жалобно скуля, поднялся на ноги и выразил готовность следовать за ним. Ожоги нестерпимо горели, начала странно кружиться голова. 
– Ну, Федор, допрыгался говнюк. К отцу его пойду сегодня. 
– Мууу, – я отрицательно замотал головой, пытаясь намекнуть, что не стоит этого делать, по крайней мере пока. 
Вот каким местом мыслят люди!? Нет бы сесть, спокойно и грамотно обдумать все, а потом уже действовать. Судя по отчеству, отец этого урода и есть местный царек, а значит следует быть осторожным и не ломать дрова с нахрапа. 
– Пойду, пойду! Даже не отговаривай! Ты, это, Акакий, обопрись на меня, все легче будет. – Дмитрий подставил свое плечо и похлопал по нему.
Не помню, как я добрался до сарая: сам дошел, или дотащили. Но следующие три дня я провел в бреду. Вокруг кто-то ругался, плакал, кричал, снова ругался. Мое тело погрузили на телегу и куда-то повезли. Из обрывков фраз, услышанных в короткие моменты прояснения сознания, я понял, что меня собираются показать лекарю. Постоянно тошнило и хотелось спать, скорее всего произошла интоксикация организма из-за попадания в кровь обгоревших тканей, а значит я получил ожоги не меньше третьей степени. Ну или это неведомая мне магия так действовала. Интересно, а после смерти тело вернется в исходное состояние?
– Вернется, вернется. Отдыхай, Антон…, – донесся издалека сочувствующий голос бога, – Мы еще этого Федю на кукан натянем. 
Я пришел в себя внутри просторного и светлого помещения. Большие окна под самым потолком, светлые стены и несколько стоящих в ряд кроватей, сейчас пустовавших и заправленных белоснежными простынями. Вот, пожалуй, и вся обстановка. Сильно похоже на больницу или лечебницу, если по-местному. Сбоку моей койки на стуле сидела Софья с заплаканным лицом.
– Очнулся значит, Акакий… Да лучше бы ты следом помер! Куда я теперь без него…, – она не выдержала и разревелась.
 
– Мууу… 
Не понял? С чего такая перемена отношения? Нормально же общались.
– Димка п-по-повесился! – словно прочитав мои мысли прорыдала она, – Говорила же дураку-у-у, не ходи к барину! 
Софья обхватила лицо ладонями и затряслась, разрыдавшись в приступе тяжелого горя.
Вот это крайне стремная новость! Я снова прикрыл глаза. Дело приняло серьезный оборот, если кто и должен был умереть в итоге, то это точно не Дмитрий. А Софья продолжала:
– Ты же когда бредил, он в Андроновку пешком пошел. С барином вернулся и сынком евоным. Феофан Андроныч и отлупил своего недоноска прилюдно, а потом… Кормилец мой, Димочка-а-а… Нет больше его-о-о…
Что было потом, я не до конца понял, так как Софья впала в истерику. Из коротких обрывков, доносящихся во время ее рыданий, складывалась смутная картина, суть которой я примерно уловил. После публичной порки, Федя озлобился и начал угрожать Дмитрию расправой, вплоть до того, что сожжет дом и всю скотину, а Ленку по кругу пустит, если тот что-то не сделает. Видимо это что-то оказалось непосильной ношей, потому что Дмитрий нашел самый простой способ решения проблем и наложил на себя руки. Жалко мужика…
Я почувствовал, как к горлу подкатил здоровенный ком, и на глаза медленно навернулись слезы.
– Плачешь? – Софья подняла глаза, – Еще бы ты понимал что! Федя уже, как ни в чем не бывало, петухом по округе ходит! Отец поругал-поругал, да и забыл… Все этому недоноску барскому с рук сходит!
Она встала со стула, посмотрела на меня взглядом полным скорби и решительно направилась к двери, даже не попрощавшись. Такое поведение, скорее всего, указывает на то, что больше мне в доме Дмитрия места нет. На самом выходе она столкнулась с мужчиной в белой рясе и тяжелой цепью на груди, внизу которой поблескивала уже знакомая мне "омега".
– Очнулся парень? Думаю, через полмесячишка забрать будет можно, – сообщил он Софье.
– Не буду забирать. Делайте что хотите с ним, не справлюсь я с таким здоровенным ртом… Не прокормлю, пущай у вас остается, – она снова громко заревела и, не обращая внимания на возражения священника, выбежала на улицу. Тот растеряно посмотрел ей вслед, повернулся ко мне и глубоко вздохнул:
– Ну и что с тобой делать? На улицу тебя больного не выставишь, а работу тебе не поручить никакую.
– Мууу…, – жалобно ответил я. 
В местном лазарете я провел две недели, или по-местному двадцать дней. Пара церковных служек по переменке наведывались ко мне и протирали тело какими-то зловонными травяными мазями. Пользуясь тем, что в палате больше никого не было, я потихоньку совершенствовал свою речь, быстро запомнив расписание процедур и умолкая заранее. Выяснилось, что медицина здесь находится в самом зачаточном состоянии, а маги-лекари, если и существуют, то живут в столице и лечат только очень важных особ, да и то не от всего. Тем не менее, мои шрамы от ожогов хоть и не исчезли полностью, но все же стали значительно меньше. 
Примерно раз в неделю меня посещал тот самый священник. Звали его отец Иннокентий и, как оказалось, был он здесь самым, что ни на есть, главным церковником. Мужиком он оказался весьма добродушным и рассудительным, а по его монологам возле моей койки, я понял, что он терпеть не может этот остров и жаждет перевода в более цивилизованное место. 
Все-таки есть огромный плюс, в моем положении деревенского полудурка. Попробуй, узнай потаенные мысли человека, задав ему прямой вопрос – он тебя пошлет далеко-далеко. Но при всем этом, жажда людская поделиться самым сокровенным хоть с кем-то неистребима! И ничего не соображающий дурачок-переросток, вызывающий лишь жалость и сочувствие, был идеальной мишенью для таких изливаний. Вроде бы живой человек, и все слушает, а рассказать никому ничего не сможет. 
 
Вот и отец Иннокентий пользовался этим как хотел, вываливая на меня свои собственные мысли.