Шесть месяцев спустя (ЛП)

Женщина-мамочка прикасается к его рукаву.
– Дорогой, давай я позвоню твоей маме.
Я вижу смирение в его взгляде. Потому что он не может просто оставить покорёженную машину и броситься за мной. Он остаётся там, с обеспокоенными соседями и полицией, которая уже в пути. И я не могу не бросить ему самодовольную ухмылку, перед тем как поворачиваю прочь.
– Пошли, – говорю я, дергая Мэгги за собой.
– Погоди, – тихо говорит она. – Полиция.
Я продолжаю идти, и она тащится за мной, вопрошая.
– Куда ты с-собираешься пойти? Полиция уже едет.
Я не отвечаю до тех пор, пока не уверена, что никто нас не услышит.
– Мы что, просто подбежим к ним посередине несчастного случая? Они подумают, что я сошла с ума, Мэгз. Честно, пока я своими глазами не увижу наркотики, я не буду уверена в том, что они ошибаются.
Я слышу тихий вой сирен с противоположного конца улицы. Мэгги тоскливо оглядывается через плечо, а затем прибавляет скорость, чтобы поравняться со мной.
Когда мы подходим, во дворе Мэгги пусто. Никто не скажет нам ни слова. Разговор о Коробке Не Для Сокровищ похож на разговор о том, где мы собираемся пообедать. Но мы не собираемся. Она хватает лопату из сарая, и мы бежим к дереву, где провели бесчисленные летние дни, закапывая различные романтичные записки или разрывая их обратно.
Она должна была стать капсулой времени. Во втором классе мы собрали несколько записок, вырезок из газет и тому подобные вещицы. Я положила свой любимый карандаш, а Мэгги – розовое пластиковое кольцо, которое она носила весь год.
Она плакала ночами об этом глупом кольце. На следующее утро я проснулась пораньше и потащилась по росе, покрывающей двор. Вернулась с грязными ногами и куском бижутерии из розового пластика. После этого, технически, коробка перестала быть капсулой времени. Но она была чем-то большим. Чем-то хорошим.
Земля с трудом поддается лопате в моих руках, но здесь не глубоко. Я отбрасываю комья земли до тех пор, пока лопата не натыкается на что-то твёрдое. Вот она.
Я достаю её, нащупывая ржавые замочки с чувством дежавю. Открываю и прикасаюсь к чёрной коробке внутри. А затем кусочки моего прошлого лета встают на место.
Я вспоминаю, как была здесь. Вспоминаю, как зарыла эту коробку и позвонила Адаму. Вспоминаю всё до этого момента. Месяцы сортируются, вставая на место как ключ, вставленный в замок. Дни в учебной группе. Вечера с Блейком. Всё на месте. Дыра в моей памяти исчезает. Сеансы гипноза доктора Киркпатрик. Новые друзья. Чашка за чашкой этой дрянной лимонной...
Моя голова дёргается, слёзы затуманивают зрение.
– Чай. О, Боже, они клали наркотики в чай.
Мэгги просто смотрит на меня, её рука на груди.
Оставляю коробку и сажусь на пятки, выдыхая. Воздух обволакивает моё лицо и смешивается со слезами, когда я вспоминаю свои слова Мэгги, такие жестокие и снисходительные. Я вижу её, будто это было вчера, спина прислонена к шкафчикам, на лице выражение жестокого предательства.
Я делаю вдох… воздух настолько холодный, что жалит мои лёгкие.
– Мэгги...
Снег падает всё также сильно, но я вижу выражение осознания, появляющееся на её лице.
– Ты вспомнила, д-да?
Я киваю, тяжело сглатывая, и желаю вырвать ужасные картины из моей памяти. И, может, даже Блейка. Его язык у меня во рту, а руки под моей футболкой. Чувствую, как сжимается горло, тошнота прокатывает сквозь меня.
Мэгги хватает меня за плечи и трясёт. Совсем не деликатно.
– Н-нет!
Я отчаянно отползаю прочь от неё, от маленькой черной коробки и от всех тех месяцев, которые желаю снова забыть.
– Мэгги, я говорила такие вещи… я делала такое… ты, Блейк, я… – останавливаю себя, потому что даже не могу говорить об этих безобразных картинках, пробегающих перед глазами. Безобразных по моей вине.
– Ты делала это, Хло. В прошлом.
Качаю головой, сжимая пальцы в кулаки.
– Нет.
– Слушай, это не было милым, н-но там был замешан чай с наркотиками и стрёмный гипноз. – Она прерывается, убеждаясь, что привлекла моё внимание. – Слушай, для тебя настало время отпустить это. Слышишь? Тебе нужно двигаться дальше. Н-нам обеим.
 
Она кладет чёрную коробку мне в руки, и я чувствую её грани, чистые и гладкие. Гладкие, как и речь Мэгги, обращённая ко мне. Если подумать, всё довольно гладко сейчас. Неужели так просто? Меня вот так просто простят?
Я тяну щеколду и нахожу четыре шприца, такими, как я и запомнила. Ярлычок на шприце гласит «Высокая концентрация – тест номер 1». Мои пальцы покалывает, когда я читаю это. Боже мой, неужели имеющейся концентрации было мало?
Не важно. Важно то, что они использовали это на нас. Они испытывали на нас наркотики. Они клали яд в наш чай, а может, вводили иглами прямо в нас. И теперь я могу доказать это.
– Давай покончим с этим, – говорит Мэгги, доставая телефон из кармана. – Мой телефон разрядился. Мы п-позвоним из дома.
Я киваю, закрываю коробку и кладу её в карман, не доверяя своему голосу, когда встаю. Мы идём назад по двору и поднимаемся по ступенькам. Мысль о тёплой кухне подобна небесам. Только одна вещь может быть лучше, чем оказаться в тепле – знание того, что Адам в безопасности.
Но он же в безопасности. Должен быть. Я не могу подойти так близко к раскрытию всего и проиграть.
Мэгги заходит в заднюю дверь, я наступаю ей на пятки. Здесь идеально тепло. Я вдыхаю и... Мэгги кричит.
Что-то двигается ко мне. Ударяет тяжело и быстро, и затем нет ничего, кроме темноты.
  
  
 Глава 32 
Я просыпаюсь от боли. На мгновенье думаю, что просто заснула. Или, может быть, приняла что-то в кабинете медсестры, потому что моя голова как будто разрывается изнутри, а живот крутит в плохом смысле.
Чувствую запах дрожжей и корицы, что говорит о том, что я не дома. Я в доме Мэгги. На полу, если быть точной.
Воспоминание о том, как кричала Мэгги, возвращается ко мне, и я пытаюсь вытянуться. Но моё тело не подчиняется. Стону и пытаюсь открыть глаза, но зрение суживается до размера маленьких щёлок. О Боже. Меня сейчас вырвет. Я уверена. Глубоко дышу, желая, чтобы тошнота улеглась. Вокруг меня мутный туман, я пытаюсь сфокусировать взгляд.
Вижу фрагменты. Ботинки Мэгги. Мои серые штаны. Адам, лежащий на диване.
Адам?
Я снова сажусь. Слишком быстро. Комната вращается, и я падаю обратно.
– О, думаю, вам нужно ещё немного полежать, мисс Спиннакер.
Этот голос вызывает во мне отвращение. Тело напрягается, я осторожно приподнимаюсь на локтях.
И то, что я вижу, заставляет меня желать снова оказаться в отключке. Мэгги с кляпом во рту, привязанная к кухонному стулу. Адам на диване, его глаза полузакрыты, руки раскинуты. Дэниел сидит между ними, вгоняя шприц в руку Адама. Ампула, прикрепленная к шприцу, пуста.
– Знаешь, за что я люблю эти наркотики? – спрашивает Дэниел, закрывая шприц и убирая его в кейс, который держит. – Я называю их «жидкое согласие». Немного этого наркотика, и ты будешь счастлива сделать или помнить то, что я скажу тебе.
– Как? Он никогда бы не позволил тебе. – Я прерываюсь, ошарашенная тем, что Адам просто сидит там, закатав рукава и позволяя Дэниелу вкачать изменяющий сознание яд в свои вены.
– Ну, я не спрашивал разрешения, когда в первый раз делал ему укол, – говорит он с самодовольной улыбкой. – Но твой маленький дружок взбрыкнул. Большая доза сыграет другую роль, не так ли?
Адам сонно моргает, он выглядит потерянно.
Я раскорячиваюсь на ногах, дергаясь, как марионетка. Дэниел смотрит на меня с дивана. Он знает, что справится со мной, если захочет. Пытаюсь продумать варианты, но он не маленький. Плюс его не ударяли по голове.
Сжимаю пальцы в кулаки и пытаюсь выглядеть выше, чем я есть.
– Что ты хочешь от нас?
– Я хочу, чтобы вы показали мне, куда спрятали наркотики.