Шесть месяцев спустя (ЛП)

Но эта комната настолько чистая, что, кажется, вышла из ситкомов. Нет, скорее из одного из тех криминальных сериалов, где у убийц оказываются тщательно ухоженные дома.
Как будто все серийные убийцы делятся правилом о вычищенной раковине и спальне, в которой на полу никогда не валяются вчерашние грязные носки. Комната Адама выглядит нарочито Спартанской.
Кровать аккуратно застелена. Две книжные полки над ней заполнены книгами различных жанров, и я говорю не о комиксах про Людей-X. Толстой, Ницше. Серьёзная литература. Литература, которую я прочту только в том случае, если к моему виску приставят дуло пистолета.
Крошечный стол возле окна, на котором стоит компьютер, настолько старый, что я ловлю себя на поиске отверстия для дискеты. Огромный квадратный монитор из тех, что остались от компьютерной эры далёкого прошлого. Однако я могла бы есть с клавиатуры. Она практически блестит. Я думаю о своём грязном ноутбуке, издающем различные звенящие, свистящие и дребезжащие звуки.
Оборачиваюсь, готовая дать комментарий о том, насколько здесь чисто, и вот тогда вижу заднюю стену. Стену, сверху донизу покрытую фотографиями, в основном чёрно-белыми, но встречаются и несколько цветных.
Я взираю на плотно наклеенный коллаж, фото мостов и небоскрёбов, и того самого знаменитого оперного дома в Австралии. Здесь также есть кадры из кино. Лепнина на потолке. Угол веранды. Так много всего, что я могла бы провести целый день, рассматривая всё это.
Адам, должно быть, заметил, как я глазею, потому что он садится на стул возле компьютера и пожимает плечами.
— Мне нравится архитектура.
— Мягко сказано, — медленно выдыхаю я, когда замечаю ещё одну узкую полку, заполненную книгами по этому предмету. Гладкий чёрно-серый небоскрёб, сделанный из Lego, примостился сверху. — Это ты сделал?
Он кивает, выглядя обеспокоенно.
— В третьем классе.
— Ты сделал это в третьем классе?
В третьем классе я, скорее всего, ела макароны.
Перевожу дыхание и поворачиваюсь к нему лицом. На столе за ним я вижу стопку конвертов, как и у меня. Даже отсюда видно, что один из Йеля.
Заметив, куда я смотрю, Адам переворачивает стул и ставит его перед стопкой.
— Что тебе нужно, Хло?
— Ладно, приготовься, потому что я знаю, как это может прозвучать. — Вытираю ладони о джинсы и делаю вдох. — Я думаю, вся моя потеря памяти связана с учебной группой по подготовке к Академическому тесту.
Адам резко поднимает голову.
— Группа по подготовке к Академическому тесту? — спрашивает он глухим голосом. — Которая закончилась несколько месяцев назад.
— Да, я знаю, но есть нечто странное. Я имею в виду, ты знаешь, у скольких из нас была успеваемость больше двух тысяч баллов?
Адам пожимает плечами, как будто мысль об этом не кажется ему удивительной. Но так и есть. Абсолютно удивительно.
— Послушай, мы не такие гении, как ты, — говорю я, показывая рукой вокруг комнаты. — Я не знаю, чем занималась эта группа, но я не настолько умная.
— Нет, ты умная, Хлоя. Ты такая же умная, как и любой другой из списка декана. Мы уже это обсуждали.
Разве? Боже, хотела бы я помнить об этом, потому что взгляд, которым он на меня смотрит, почти заставляет меня поверить, что это правда.
— Я знаю, что я не глупая. Но я не лучшая студентка. Я отставала в течение трёх лет, Адам. Не думаю, что даже три месяца дополнительных занятий с профессором Гарварда позволили бы мне набрать такие баллы, которые я получила.
— В этом году ты набрала 3,9 ГПА1.
Да? Ладно, сейчас это неважно. Я качаю головой, подходя ближе к нему.
— Слушай, если баллы не кажутся тебе странными, что по поводу доктора Киркпатрик?
— А что с ней? — спрашивает он, хмуро глядя на меня.
Возможно, я подобралась слишком близко. Я отхожу назад, внезапно почувствовав неловкость. Это как... не знаю. Всё, что я знаю — неправильно. Внезапно Адам начинает нервничать, перекладывает бумаги и проверяет свой телефон.
— Она контролировала нашу группу, — говорю я.
Он смотрит в окно, а затем снова на свой телефон, как будто у него абсолютно нет идей на этот счёт. Что за чёрт?
 
— Разве это совсем не кажется тебе странным? — спрашиваю я, надеясь получить хоть какую-то реакцию.
— Она была там, чтобы помогать нам техникой релаксации. Ослабление тревоги перед тестированием или что-то вроде. Я не думаю, что это странно.
Как только он произносит это, у меня случается проблеск памяти.
 Доктор Киркпатрик во главе урока, спокойная и сосредоточенная. Она говорит нам глубоко дышать. Я закрываю глаза, повинуясь. 
Здесь и сейчас Адам смотрит на меня с каменным выражением лица. Разве можно его винить? Заявляюсь с какой-то странной теорией, которую даже не могу подкрепить доказательствами. Я выгляжу, как законченный псих.
— Забудь, — говорю я. — Мне не надо было приходить сюда.
Я делаю шаг к двери, и челюсть Адама дергается. Почему я думала, что могу ему доверять? Из-за того, что питаю к нему нечто вроде гормональной озабоченности?
Чувствую себя полной дурой.
— Прости, что побеспокоила тебя, — говорю я, подходя к двери. В тот момент, когда мои пальцы сжимают дверную ручку, Адам встаёт со стула и двигается ко мне.
В его комнате примерно столько же квадратных метров, сколько в почтовой марке, поэтому, когда он встает передо мной, у меня не остаётся других путей, кроме как в его ванную или через открытую дверь. Поэтому я стою и жду, заставляя себя смотреть ему в глаза, потому что мы находимся настолько близко.
— Ты не побеспокоила меня, — говорит он, и его пальцы ложатся на мои плечи. Я впитываю его прикосновение. — Всё будет хорошо, Хлоя. С тобой всё будет хорошо.
Я качаю головой, потому что он ошибается. Весь мой мир перевёрнут с ног на голову, но сейчас, когда его руки на моих плечах, а его запах витает вокруг меня, мне наплевать.
И в этом нет ничего нормального.
  
  
 Глава 13 
Доктор Киркпатрик сидит в бледно-зелёном кресле, на лице выработанное выражение безмятежности. Она потратила годы учёбы, тренируясь находить признаки обмана. Прикинув, я понимаю, что мои шансы пройти через это, не выдав себя, равны одному на миллиард, но выбора нет. Единственная зацепка во всём этом дерьме сидит напротив меня, и я не уйду из этого кабинета, пока она мне кое-что не расскажет.
На этот раз она ждёт десять минут, прежде чем начать говорить. Возможно, сегодня она хочет, чтобы я немного поволновалась.
— Так как проходят твои занятия?
Занятия? О, чёрт. Я мысленно возвращаюсь в нашу последнюю встречу, вспоминая её небольшое задание. Альбомы с вырезками.
— Думаю, это помогло.
Я лгу, прощупывая почву. Учитывая, как сузились её глаза, могу сказать, что эта почва похожа на болото.
— Не могла бы ты немного рассказать мне об этом?
— Ну, если честно, детали в старых альбомах чувствовались более настоящими. — Надеюсь, эта крупица правды поможет ей принять мои следующие выводы. — Но простое просматривание новых фотографий дало мне лучшую перспективу.
— Перспективу?
— Да. — Я качаю головой вперёд-назад, словно подыскиваю слово. — Как будто у меня лучше получается вспоминать прошлое.
— Хорошо. — Странно, но, кажется, это её успокаивает. — Какие чувства у тебя возникают, когда ты вспоминаешь моменты прошлого более чётко?
Я распрямляю плечи и пристально смотрю ей в глаза.
— Я чувствую, что скучаю по Джулиен.
Она вздрагивает.
И быстро прячет это, скрывает за спокойной улыбкой. Но на гладком фасаде есть маленькая трещинка, я вижу её. Едва заметная дрожь напряжения на её лице проходит через меня, как ледяное лезвие. Я сопротивляюсь, стараюсь выглядеть спокойно, удерживая руки на коленях.
— Вы же помните Джулиен? — спрашиваю я. — Из нашей учебной группы.