Орден Кракена 4 (СИ)

— О чём предупредить? Что происходит, Джон: то он тебя предупреждает, то ты его?
— Опять слишком много вопросов, — не оборачиваясь, ответил ей, подняв указательный палец вверх.
— А как иначе, если ты со мной ничем не делишься? — возмутилась она.
— Не сочиняй давай! Я рассказываю тебе обо всём, — сказал и вышел за дверь.
Шагая по коридору, заметил идущую впереди прачку с корзиной белья. На этот раз она не пыталась заговорить со мной. Наверное, все поняла. Ну и ладно.
Пройдя мимо нее, спускаюсь вниз и, сняв с вешалки свой плащ, замечаю лежащего на полу гнома.
— Багги, ты что, пьян? Почему лежишь на полу? — окликнул его.
Он открыл глаза и, тяжело дыша, ответил:
— Айко чуть ребро мне не сломала. Я устал учиться у этой убийцы. Она настоящий зверь в бою!
— Но ты хоть чему-нибудь научился? — спросил я, застёгивая плащ.
— Да черт его знает, — гном встал на колени, а затем поднялся на ноги. — Вроде да, но какой ценой!
— Зато больше не будешь терять пальцы во время сражений, — подбодрил его и приблизился к двери.
— Может быть. А куда ты собрался? Можно с тобой?
— Багги, ты уже становишься, как Алисия, — усмехаюсь на это. — В город еду к бургомистру. А ты иди и тренируйся дальше.
— Нет, — покачал он головой, и последовал за мной. — Говорю же, устал я от этих проклятых тренировок. Они меня до ручки довели, — всплеснул он руками. — К тому же, за тобой могут следить шпионы из того заносчивого арданского Рода. А я помогу тебе в дороге.
— Ты понимаешь, что мне это не нужно, — улыбаюсь ему в ответ, выходя на крыльцо.
— И что? Всё равно я поеду, — ворчит Багги.
— Ну ладно! — разрешаю ему. — Езжай.
— Хе-хе-хе, — хитро потёр ручонки гном. — Пусть Квазик один получает люлей от Айко.
— Вижу, вы с Квазиком прямо лучшие друзья, — бросил ему вслед.
— Ага, такие друзья, что с радостью столкнул бы его в лаву с вершины вулкана.
— Понятно, — вздыхаю я.
Разговаривая с ним, мы быстро доходим до повозки, которую Мариус заранее запряг по моей просьбе. Взобравшись на козлы, мы с гномом трогаемся в путь. Выехав за ворота, сворачиваем на дорогу, и Багги начинает рассказывать о событиях в моем замке, которые я даже не замечал.
— Джон, а ты в курсе, что одна из твоих горничных, Юлиана, беременна?
— Нет, — отвечаю, следя за дорогой.
— Вот. И она даже не знает, от кого! — эмоционально выдаёт гном.
— Как так?
— Говорит, что спала с Орвином, а ещё с каким-то рыбаком, — поясняет он.
— Вот это дела, — протягиваю я. — Орвин же вроде влюблён в Лизетту.
— Ага! Но это ещё не всё!
Тут Багги начинает рассказывать о том, как Лизетта выдернула все волосы у Юлианы, и теперь та выглядит, как облезлая собака. Да и Орвину сковородкой крепко заехала по голове.
— Надеюсь, сковородка не помялась, — подмечаю вслух. — Ведь это моё имущество.
— Ну ты даёшь, Джон! Там такие страсти кипят, а ты о сковородке думаешь?
— Именно. Любовные проблемы слуг не должны касаться того, что принадлежит мне. Лучше бы она ему кулаком заехала, — объясняю гному свои взгляды.
— А это ты Ковальскому скажи, ха-ха! — хохочет Багги. — Он же в замке недавно поднос с дорогой посудой уронил, и она разбилась на моих глазах.
— Но он это случайно сделал, из-за своей неуклюжести, а это разные вещи.
— Ну, как знаешь, — разводит руками Багги.
Болтая с ним, мы ехали по главной дороге. И вскоре замечаем на своем пути забавную сцену: двое пьяниц дерутся за бутылку самогона. При этом драка происходит довольно интеллигентно.
— Игнатиус, попрошу тебя не ругаться так! — говорит один другому. — Самогон купил я, значит, он мой.
— Феликс, твои слова выводят меня из себя. Получай! — второй отвешивает ему пощечину.
— Зря ты это сделал, Игнатиус, — отвечает после удара собутыльник. — У меня тоже есть чем тебе ответить.
Сказав это, он пинает его в живот, и тот сгибается пополам.
— Извини, если перестарался, — добавляет Феликс, — но истина того стоит.
— Ошибаешься! — выпрямляется пьяница. — Самогон мой. Я тоже скидывался.
— Это всё пустое, Игнатиус. Ты выпил больше, значит, все остальное в бутылке принадлежит мне. Это обычный научный закон, и ничего более.
 
Глядя на них, мы с Багги проезжаем мимо, едва сдерживая смех. И отъехав подальше, гном выдаёт:
— Какая юморная дуэль у них за самогон!
— Может быть, эти пьянчужки были когда-то учёными людьми, но в их жизни что-то пошло не так, — предполагаю я.
— Да уж, это мягко сказано: пошло не так! — кряхтит гном.
Продолжая обсуждать увиденное, мы через полчаса достигаем Мальзаира, где до сих пор ведутся работы по восстановлению разрушений. Проехав через ворота, я сокращаю наш путь через переулки, чтобы быстрее добраться до палаты общин. И гном спрашивает меня:
— Джон, всё сильно паршиво, раз ты едешь к бургомистру, чтобы переговорить насчет Гунфрида?
— Пока не ясно, но нужно быть готовыми к худшему, — отвечаю ему и объезжаю стороной горожан и беженцев.
— Это точно, — отвечает он, задумчиво почесывая подбородок.
Объезжая людей стороной, наконец добираюсь до палаты общин. Притормозив, прошу гнома подождать меня здесь. Сам спешившись, уверенным шагом направляюсь внутрь. Войдя в коридор, не застаю Юстуса на его привычном месте. Ну и отлично, не придется слушать его болтовню о том, что я снова пришел к бургомистру не вовремя.
Сделав пару шагов, сворачиваю в коридор, и добираюсь до нужной двери. Постучав, толкаю дверь, которая без труда открывается — значит, внутри кто-то есть. Заглянув внутрь, застаю Флавия, читающего в очках какие-то документы.
— Не помешал? — спрашиваю его.
— Помешал, Джон, — снимает он очки. — Но раз уж пришел, говори, зачем.
— Все по тому же поводу, — засунув руки в карманы, подхожу к нему. — Хочу обсудить Гунфрида.
— Любопытно, но мне добавить особо нечего.
— Зато мне есть, что добавить, — задумчиво смотрю на него и объявляю: — Есть у меня подозрения, что герцог может выставить меня изменником короны.
— Неужели все так плохо? — тон бургомистра становится серьезным.
— Но ты же сам видишь, как местные аристократы теперь насмехаются над ним за его промахи. В то время, как я делал за него его работу.
Флавий отодвигает документы и, исподлобья поглядев на меня, говорит:
— Это действительно так, Джон. Поэтому я и сказал тебе быть осторожным.
— Так вот, Флавий, если герцог обвинит меня в предательстве и придет за мной с войском, то я буду с ним биться. И уж поверь, я не проиграю, — мой взгляд становится холодным, как заснеженная пустыня севера. — Просто хочу, чтобы ты был в курсе, и не удивлялся потом.
Бургомистр молчит, задумавшись, а затем откидывается на спинку кресла. Я наблюдаю за его реакцией и жду.
Спустя пять минут Флавий отзывается:
— Ох, не хотел я в это вмешиваться… — запыхтел он. — Но если все будет действительно так, то лучше предпринять что-то сейчас. Я бы, на твоем месте, попробовал написать королю и объяснить все, как есть. Все-таки ты много сделал для этого региона. И я могу поручиться за тебя в этом.
— Спасибо, Флавий.
— Просто знаешь, что я подумал, Джон. Проблема не только в Гунфриде, а в таких, как он, — добавил бургомистр.
— О чем ты? — спрашиваю его.
И Флавий рассказал мне свои наблюдения о герцоге и прошлых, подобных ему предшественниках, появляющихся в этом регионе. Он пояснил, что такие аристократы приезжают сюда, в основном, ради своей выгоды, чтобы захватить местные земли. Как-то и вовсе приезжал один герцог-хмырь, и просил у короля средства на подавление войны с арданцами. Но, на самом деле, войны, как таковой, тогда не было: лишь редкие нападения. Герцог для видимости убивал пару горгулий, а полученное золото забирал себе.
Слушая этот рассказ, я не удивился: с подобным поведением людей сталкивался не раз.
— Так что, Джон, надо как-то приструнить Гунфрида, хотя это будет сложно, — добавил в конце бургомистр.