Алистер Кроули
* * *
В декабре 1916 года 53-летний Хуго Мюнстерберг упал замертво, читая лекцию в женском колледже Рэдклифф, Кембридж, штат Массачусетс, недалеко от Гарварда. Вскоре после этого Кроули написал «Чувство несоответствия», художественное произведение, в котором «главную роль» сыграло творение Кроули, телемитский сыщик Саймон Ифф. Ифф противостоит японскому заговору с целью отравить видного политического деятеля, напоминающего Роберта Натана.
В другом рассказе, «Загадка Паскуани», появляется Долорес Касс, юная напарница Иффа. Долорес — студентка Рэдклиффа и страстная поклонница оккультизма. Она также описана как ученица Хуго Мюнстерберга. Спенс вслух задается вопросом в «Секретном агенте 666», возможно ли, что Долорес была основана на подлинном человеке, которого он встретил тем летом. Кроули был в Бостоне, штат Массачусетс, 22 июля. Нашел ли он кого-нибудь из Рэдклиффа, кто добавил яд в стакан воды Мюнстерберга, когда тот выступал с трибуны? «Человек имеет право убивать тех, кто нарушает эти [телемитские] порядки», — писал Кроули в Liber Oz в 1941 году, обеспечивая защиту от тираноубийства, доступную для таких, как Клаус фон Штауффенберг, в 1944 году. Если бы Кроули идентифицировал Мюнстерберга как «Черного Брата»… возможно, мы путаем факты с вымыслом, как, возможно, время от времени делал Кроули.
* * *
В предисловии Кроули к его масштабному детективному роману о Саймоне Иффе «Лунное дитя» объясняется, как книга была написана в 1917 году, «когда Америка не участвовала в войне». По мере того, как история обретала форму, Берлин возобновил неограниченную подводную войну, принцип, который привел к потоплению Лузитании в мае 1915 года. 2 февраля 1917 года Кроули сделал запись в своем дневнике на енохианском языке, которая транслитерировалась как «США^Термания — успех». (tf = символ Марса = войны) Следующая запись подтверждает утверждение Кроули о том, что его работа в «The Fatherland» была кампанией по дезинформации:
2 февраля [1917] моя двухлетняя работа увенчалась успехом; США разрывают отношения с Германией [257].
На следующий день США объявили о разрыве дипломатических отношений с Германией; война была объявлена 6 апреля. Когда Кроули поздравил себя с исполонением своего долга, в лондонском офисе OTO на Риджент-стрит, 93 был совершен обыск; пожилую женщину-спиритуалистку увезли и предъявили обвинение [258]. «Все имущество было конфисковано. К несчастью, казначей Британского Ордена Джордж Макни Коуи пришел к выводу, что Кроули был добровольно обманут Германией. Кроули написал в своем дневнике 29 марта:
Вчера вечером пришел новый и мощный импульс — письмо от Fiat Pax [Коуи]. Глупцы неправильно поняли всю мою [политическую] позицию и подняли шум. Теперь… я направляюсь в Вашингтон, чтобы это исправить; если на этот раз мне не удастся заставить их прислушаться к своим чувствам, по крайней мере я смогу поехать в Канаду и заставить их арестовать меня. Итак, моя рука наконец-то на рычаге [259].
Больше света на это дело проливается в неопубликованном «Меморандуме», написанном для американских и, возможно, канадских властей. Кроули ясно дает понять, что «очевидно, что у правительства дома нет всей этой информации [о его отношениях с Виреком и Гонтом]».
В начале этого года власти обратились к моим представителям в Лондоне и Эдинбурге [карандашом «Коуи»]. Подробностей у меня нет, но в письме от 8 марта сказано:
«Только в прошлую субботу я [Коуи] узнал причину недавних действий властей, о которых я совершенно не знал. Это было для меня сильным шоком. Я предполагаю, что вы знаете, что ваши вещи будут использоваться. (я не знаю, о чем идет речь. А.К.) Я узнаю, что только моя известная честность характера и т. д. и т. д. удовлетворила власти и т. д. В противном случае я не сомневаюсь, что нас должны были закрыть».
Мой представитель продолжает:
«…до тех пор, пока вы не оправдаете себя, как я обещал, и не вернетесь в Англию и т.
д.»
Я отказываюсь изображаться беглецом без какой-либо веской причины.
Поэтому я обращаюсь к вам.
Моя позиция сейчас особенно хороша; я могу изображать из себя мученика истины лучше, чем когда-либо прежде.
Следовательно, если британское правительство может использовать меня, пусть оно это сделает. Если нет, то я могу хотя бы исправить нанесенный вред, каким бы он ни был; по крайней мере, я так полагаю. Как бы то ни было, это может быть только то, что основывается на моем предполагаемом отношении, и раскрытие информации, вероятно, разрушит его.
В крайнем случае, я поеду в Канаду и заявлю, что, безусловно, первое право каждого подданного, быть судимым за измену. Я не могу допустить, чтобы на меня возложили обвинение в том, что я предатель, трус или и то, и другое, если только я не подчиняюсь прямым приказам правительства, и поэтому я уверен, что когда-нибудь буду освобожден от ответственности. Я никогда не забываю, что я единственный ныне живущий английский поэт; вывод очевиден.
Стреляйте [260].
Кроули не мог сказать Коуи или другим членам ОТО, что он задумал, из-за опасений, что это достигнет Ройсса, что даст подсказку немцам. Угрозы безопасности, если его прикрытие в США будет подорвано, дали ему рычаги воздействия. Он отчаянно нуждался в деньгах, и, возможно, это был шанс их получить. Его комментарии о полезности того, чтобы его считали «мучеником за истину», оправдались. В своей «Исповеди» Кроули отметил, что огласка положения Лондона способствовала его закреплению в офисах «The Fatherland». Однако теперь, когда Америка воюет с Германией, это была очень рискованная позиция.
Облавы сильно повлияли на Кроули. Коуи по праву отказался от денег, таких как арендная плата за Болескин, принадлежащих Кроули. Убежденный в «измене» Кроули в Америке и требуя судебных издержек, связанных с обысками, Коуи продал за бесценок все имущество ОТО, а также все, что находилось в доверительном управлении Кроули: его дом, библиотеку, всю его одежду, мебель, спортивное снаряжение. Кроули обвинил Коуи в растрате средств ордена, но ничего не смог сделать. Горький опыт оставил Кроули паранойю по поводу его собственности на всю оставшуюся жизнь.
* * *
После периода нищеты в Новом Орлеане 9 февраля 1917 года Кроули прибыл в дом сына сводного брата своей матери Уильяма, Лоуренса Бишопа. Лоуренс и Берди Бишоп управляли цитрусовой фермой в Титусвилле, недалеко от нынешнего мыса Кеннеди, Флорида. Это было мучительно; Кроули ненавидел сочетание капитализма, материализма и религиозной строгости в семье. Это была эпоха линчевателей и Ку-клукс-клана, а также требований сухого закона и голливудской цензуры. Когда Кроули услышал часто повторяемые слова «Мы верим в Бога», они казались пустыми; эту веру купили за доллар, и Бог пришел с яблочным пирогом. Тем не менее, Кроули нашел в своем сердце ресурсы сделать одолжение своему кузену и заработать себе на пропитание. 6 марта Маг утверждал, что он сдержал сильный мороз, который разрушил бы цитрусовые плантации Лоуренса Бишопа. Маг вернулся в Нью-Йорк в промерзшую комнату на Нижней 5-й авеню вместе с бельгийским художником и членом ОТО Леоном Энгерсом.
6 мая еще один удар:
Получил известие о смерти моей матери. За две ночи до этой новости приснился сон, что она умерла в чувстве крайней нужды. То же самое произошло за две ночи до того, как я узнал о смерти отца. Мне часто снилось, что моя мать умерла, но никогда с этим беспомощным чувством одиночества.
Эмили умерла от сердечного приступа 14 апреля. Слышала ли она о предполагаемой «измене» своего сына из сплетен, исходящих от Коуи? [261] В июне он почувствовал, что его жизнь постигла «полный крах» в тот момент, когда она должна была расцвести. Он был сбит с толку, подвергая все сомнению: «Иллюзия всегда атакует сознательного Кроули любопытными подсознательными способами», — писал он себе.