Хрупкое сердце (ЛП)

Морган: Я поняла. LOL
Тревор: Но я хочу детей. В конце концов.
Морган: Время бежит.
Тревор: Ты только что сказала мне набраться терпения!
Морган: Неправда.
Тревор: Теперь ты говоришь, как моя мама.
Морган: Ой.
Тревор: Нет, я люблю свою маму, так что это хорошо.
Морган: Маменькин сынок, а?
Тревор: И не стыдно в этом признаться.
Я усмехнулась его ответу. Наши сообщения летели туда и обратно так быстро, что даже не обратила внимания, что мое шоу закончилось, а кофе остыл. Да, я была одной из тех, кто пил кофе по ночам. Для меня это было больше утешением, чем дозой кофеина. Мой отец всегда пил черный кофе, и это напомнило мне о доме; как другие люди говорили, что горячий шоколад дает им такое же утешение. У меня не было никаких детских воспоминаний о горячем шоколаде.
Тревор: Я знаю, что ты работаешь всю неделю, так что, думаю, завтра поеду домой.
Улыбка сошла с моего лица, хотя я знала, это определенно хорошо, что Тревор уходит, чтобы мы с Эттой могли вернуться к нашей нормальной жизни.
Тревор: Я вернусь к вам, как только смогу ― может, привезу маму, и мы сможем спланировать это так, чтобы у тебя было несколько выходных?
Морган: Конечно, звучит хорошо.
Тревор: Я тебе напишу.
Я не стала отвечать. И уже чувствовала, что закрываюсь от его. Это не было чем-то, что он сделал или не сделал. Просто у меня всегда была привычка укладывать людей в их маленькие коробочки. У меня появилась эта привычка, когда я то и дело переезжала в приемные семьи. Возможность оставить людей, хороших и плохих, и больше не думать о них, была единственным способом выжить в переездах. Если Тревор уезжал на следующий день, пора было поставить его коробку на полку, пока мне не придется снова с ней разбираться. Так было проще. Кроме того, в ту минуту я знала, что, когда он появился у моей двери, ― на его лице была смесь нервозности и надежды, ― я не позволю Тревору Харрису перевернуть нашу жизнь.
  
Глава 7
 
Тревор
— Мама, — раздраженно простонал я. — Я слышу тебя. И сказал тебе, что она еще не ответила, пока не ответила. Я сообщу тебе, когда что-нибудь узнаю.
Я был дома чуть больше двух недель, и моей маме уже не терпелось поехать в Калифорнию, чтобы увидеть маленькую Этту. Я понимал ее нетерпение, но ничего не мог сделать, чтобы ускорить процесс.
Мы с Морган переписывались немного после того дня, когда встретились, но этот контакт довольно быстро прекратился. Я не был уверен, что она какое-то время просто подшучивала надо мной или сейчас была безумно занята, но она не отвечала на мои сообщения. Морган не полностью игнорировала их, иногда отвечая днем ​​позже, иногда не раньше, чем через пару дней, но я мог сказать, что она не хотела со мной разговаривать.
Я удивлен. У меня создалось впечатление, что мы неплохо поладили. Думал, что нравлюсь ей. Однако я не собирался говорить маме, которая ждала с нетерпением, что Морган решила, что она не хочет иметь со мной ничего общего, но казалась слишком вежливой, чтобы полностью игнорировать меня.
Морган согласилась позволить моим родителям познакомиться с Эттой, и не сказала мне, что передумала. Это было важно, как бы она ни вела себя сейчас по отношению ко мне.
— Я просто волнуюсь, — сказала мама, пожимая плечами, когда готовила ужин. — И я также взволнована. Тебе следовало сделать больше снимков.
— Я не хотел выглядеть пугающе, — сказал я ей в сотый раз.
Мне удалось сделать две фотографии Этты: одну, когда она играла на полу в их доме, и еще одну, когда заходила в бассейн в купальнике, но больше я не фотографировал. Морган казалась довольно непринужденной, но, честно говоря, эти две фотографии заставили меня почувствовать себя сталкером, потому что я не просил разрешения их сделать. И не знал, как бы отнеслась к этому мама-медведица, если бы она знала.
 
— Она похожа на Гена, — повторила мама. — Не могу поверить, насколько. У ее мамы не должно быть очень сильных генов.
— Морган тоже блондинка, — напомнил я ей, когда поставил несколько тарелок и начал накрывать на стол. — Она не похожа на Гена на сто процентов, но и на его противоположность тоже не похожа.
— В любом случае мне было бы все равно, — тихо сказала мама. — Но это же хорошо, не правда ли?
— Да, это довольно круто.
Я думал о том, какая красавица Морган. Этта определенно ничего бы не потеряла, если бы была больше похожа на свою мать. Генри и Морган, должно быть, были похожи на парочку кинозвезд, когда гуляли вместе. От этой мысли у меня скрутило желудок.
— Что такого крутого? — спросила моя тетя, когда они с дядей вошли через черный ход.
— Насколько ребенок Генри похож на него, — с ухмылкой ответила мама
— Это жутко.
— Без шуток, — ответила тетя, ставя на прилавок блюдо, наполненное чем-то пахнущим, как небеса. Она тоже видела фотографии десятки раз. Они с мамой просматривали и изучали их снова и снова, говоря о том, насколько счастливым и здоровым выглядел ребенок, что мог означать ее язык тела, и какие куклы Этта предпочитала, судя по игрушкам на фотографии.
Как будто они в одночасье превратились в частных детективов, экспертов по языку тела и детских психологов. И, если честно, это меня немного раздражало. Они много говорили об Этте, но мало говорили о ее маме. Я знал, что это было непреднамеренно, потому что у них не было с чем сравнивать, но я видел девочку. Видел, почему Этта была так счастлива. Почему она казалась бесстрашной в бассейне и совершенно счастливой, играя на полу в одиночестве. Это все сделала Морган. Она воспитывала этого бесстрашного, счастливого ребенка.
Всякий раз, когда моя мама упоминала, что Генри был бесстрашным в этом возрасте — он не был, — или как он играл сам по себе — нет, не играл, — мне приходилось стискивать зубы от желания оспорить эти утверждения. Моя мама все еще горевала. Она вспоминала Генри таким, каким хотела: как счастливого и уверенного ребенка, которым он стал позже, после многих лет жизни в стабильном доме с любящими родителями. Зачем мне отнимать это у нее? Я бы не стал. Не через миллион лет.
— Не бойся, Ариэль здесь! — позвала Ани, неся Ари на кухню в стиле «Короля Льва», и ребенок визжал от восторга, так как Ани высоко ее держала. — А мы умираем с голода.
— Я принес пиво, — сказал Брам с явной усталостью в голосе. — Я поставлю его в холодильник.
Он прошел мимо меня, лишь кивнув головой. Судя по тому, что я понял, когда увидел его на работе, Ариэль не спала по ночам. Ани и ребенок смогли немного отдохнуть в течение дня, пока он был на работе, но он почти всю неделю засыпал за своим столом. Также не было похоже, что он много отдыхал за выходные.
— Я скрещиваю пальцы, потому что она спит на этой неделе, — объявила Ани, усаживая Ариэль на один из высоких стульев рядом с обеденным столом. — В какой-то момент она устанет так, чтобы крепко спать, верно?
— Ари все еще доставляет тебе неприятности, а? — спросила тетя Лиз, приглаживая волосы Ариэль, обходя стол.
— Ага. Ее педиатр сказал, что это нормально, но, черт возьми, я вот-вот упаду.
— Ты? — раздраженно спросил Брам. — Ты спишь днем.
— Едва, — огрызнулась Ани. — Если ты думаешь, что я сплю весь день, твоя голова так глубоко...
— Дети, — предостерегающе сказал отец, заставив их замолчать. — Знаю, что вы оба устали, знаю, что вы оба сварливы, но, черт возьми, если я собираюсь это слушать. Разберетесь в этом у себя дома.
Я хихикнул, а затем хмыкнул, когда Ани толкнула меня локтем, проходя мимо. Мой отец и дядя совершенно ясно дали понять, что не хотят решать какие-либо проблемы в отношениях детей во время семейных обедов. Это не было чем-то новым.