Купец из будущего (СИ)
- А то сами возьмем твою соль! – торжественно сказал до предела незамутненный сосед. Здесь длинные речевые обороты были не в чести, и Само даже не осознавал, насколько его многословие режет ухо другим словенам. Жизнь тут была простой, а потому и речь была краткой.
- Так ты враг нам? – непритворно удивился Само.
- Да, враг! – крикнул в запальчивости владыка. – Ты соль отдать не хочешь.
- Ты это сам сказал, все слышали! Стоян!
Хмурый неразговорчивый малый выглянул из-за тына, и оперенная стрела пробила грудь незадачливого полководца, благо тот стоял в двадцати шагах от стены и такой подлости не ожидал. Толпа отхлынула назад, а по дереву частокола застучали суетливо брошенные дротики. Пара штук перелетела стену и воткнулась в снег.
- Тут еще наши враги есть? – поинтересовался Само, поднеся ладони ко рту. – Или среди вас только один жадный дурак был?
В толпе налетчиков начались гвалт и ругань. Они пришли грабить привычную словенскую деревню, налетев неожиданно, как и привыкли это делать раньше. Намечавшееся веселье, которое должно было заключаться в дележе чужого имущества, изнасиловании их баб и поджоге домов, было сорвано. Тут настоящая крепость стоит, со стен которой кто-то умелый хорошей стрелой владыку чуть не насквозь пробил. Что такое двадцать шагов для хорошего лука! Армия вторжения была в растерянности.
- Почему не стреляем, владыка? - негромко спросил Горан. – У нас три хороших лука и много стрел. Да пока они поймут, что к чему, десятка три положим.
- Зачем? – поморщился Само. – Да мы через день-другой с ними мед пить будем.
- Мед? – раскрыл рот Горан.- С ними?
- Лют, объясни ему, - устало ответил Самослав.
- Тут, брат, такое дело, - почесал бороду Лют. – Между нами пока крови нет. Этот крикливый дурень не в счет. Взять нас они не смогут, уйти назад тоже, позор это. Значит, либо должны на стену полезть, либо в осаду нас взять, либо сделать вид, что они в гости пришли, а покойный просто глупость сказал, и за это жизнью заплатил. Он же сам нашим врагом назвался.
- Да какая осада зимой? – еще больше удивился Горан. – Они же замерзнут. И еды у них столько нет. А если на стены полезут, мы их в топоры примем. Кровью умоются.
- Так потому тебе владыка и сказал, что мы с ними через пару дней мед пить будем, терпеливо пояснил Лют.
Само ошибся. Они пили мед уже этим вечером. У священного дуба была принесена клятва, что никто не желает зла хозяевам, и ворота города отворились, чтобы впустить туда владык родов и самых знатных воинов числом два десятка человек. Больше эксцессов не было. Вожди получили в подарок по ножу, а каждый воин – по фунту соли в новой монете. Гости покинули щедрых соседей, старательно забыв о первоначальной цели визита. Каждого из них грела мысль, старательно вложенная в их головы молодым владыкой: Хочешь быть сытым и богатым, дружи с нами! Кто нам враг – того мы убьем, а кто нам друг – у того будет хорошее копье, много еды и довольная баба, которая своего кормильца каждый день кашей с мясом радует. А каждую ночь – радует еще кое-чем. Видишь, какие у нас бабы веселые? Вот то-то…
И задумались хорутане. Ишь ты! Тут весна скоро, а у местных ребятишек щеки от сытости лопаются. И это в словенском городище, где в суровую зиму чуть не в каждой семье покойник был. Диво дивное увидели незваные родичи, и стали задумываться, а так ли хорошо по старине жить. Или послушать этого парня, если он в следующем году от настоящего врага отобьется? Они вот, как настоящие соседи, воевать не стали, малыми подарками удовлетворились. А если дулебы нагрянут всей силой? А если баварцы, у которых железного оружия без счета? А если авары пожалуют?
Для того времени авары были инфернальным злом, которому раздробленным словенским племенам и родам противопоставить было совершенно нечего. Дулебские бабы много чего об этом рассказать могли. От того и забивались словене в глухие леса, куда степные всадники ходить не любили. Так что практичные соседи, не сговариваясь, решили посмотреть, что будет дальше. Победит юный владыка – они за ним пойдут. Проиграет, они тоже ему в горло вцепятся. А то ишь, резвый какой…
- Убытки какие, владыка, - чуть не со слезами сказал Збых, когда гости исчезли в белой мгле. – Триста фунтов соли как корова языком…
- Да, дороговато, - поморщился Само. – Но оно того стоит. Соли еще нарубим, а с ними мы вроде как друзья теперь. Поклялись на помощь прийти, если нападет кто. А это стоит того, чтобы лишний раз в горы сходить. А на дочери самого сильного из владык я жениться обещал. У него три штуки на выданье есть. Договорились смотрины провести после жатвы. Скоро лед пойдет, не до того будет.
***
Лют смотрел со стены на место, ставшее его новым домом. Основательный и практичный мужик незаметно стал правой рукой Само, ловя с полуслова его мысли. Молодой парень, хоть и был почти двужильным, нуждался в помощи. Одному такой груз не унести. И Лют с другими горожанами решили ему в том помогать изо всех сил. Шумный, вечно недовольный Стах так и не дошел до своего тестя. Видимо, волкам на зуб попался. И все эти события говорили родовичам о том, что боги на стороне нового владыки.
Зиму прошли на удивление гладко, и каждый себе в памяти зарубку сделал: Владыка, хоть и молод, да разумен на диво. За все время стужи только трое стариков в Ирий отошли, да двое малых детишек, что сгорели от простуды. Почитай, что и ничего. Зато десяток новых ребятишек народился, да все крепыши щекастые. Молока у баб на сытной еде куда как много было.
Инн и Дунай с веселым хрустом сломали ледяной панцирь, который уже истончился до синевы под молодым весенним солнышком. Каша из толстых льдин лениво потащилась вниз по течению, вырывая с корнем старый камыш, прочищая заиленные родники, и отрезав мыс, на котором хотел изначально строиться Самослав. Глупость, конечно, лезть туда без крепкого моста. В сильное половодье унесет дома могучая река, и не заметит. Теплым языком слизывало снег с полей, открывая сочную зеленую поросль жита, которое славно перезимовало под снегом, и теперь потянулось ростками к дневному светилу. Родовичи, видя густые всходы, напоенные до отвала талой водой, поняли – быть богатому урожаю. А ведь на соседнем поле как обычно посеются, чтобы еще и в конце лета урожай собрать. Чудно-то как! За лето два урожая можно собрать, а одно из полей потом под пар пойдет, и там скотину пасти будут, которая навозом своим землю удобрит. А еще владыка заставил их из жердей загородки собрать, туда слоями траву и ветки заложить, водой поливать и вилами ворошить. Дивились родовичи. На улице уже поздняя осень стояла, а тут трава горячая, словно огонь, того и гляди вспыхнет. Владыка сказал, что через год-два там славное удобрение для истощенной земли получится, особливо для грядок с репой.
Липкая тягучая грязь заперла всех в городке, где мужики и бабы, бесившиеся от скуки, вовсю осваивали шахматы и шашки, играть в которые научил их владыка. Он и сам играл изрядно, да только на третий день у него Збых выиграл. Владыка не обиделся, а наоборот, даже обнял его, и чудное слово сказал про парня:
- Талант!
Поля уже просохли, а в лесах, где снег под густыми кронами лежал куда дольше, грязь по-прежнему была непролазной. Скоро пойдет караван в Ратисбону по торговым делам и за подарками. Десять свадеб в конце весны играть должны, подросли девки и парни. И как-то так получилось, что девки вышли за пришлых изгоев, и в роду остались. А парни из соседней деревни невест привели, и тоже никуда не ушли. А Самослав тогда в задумчивости чесал затылок. Прилегающие земли стремительно заканчивались. Нужно будет села выводить на пустые земли, прикрывая пути нападения засеками. Нужно будет патрули пускать, которые от врага стеречь станут. Дорого это, в страду без рабочих рук оставаться, да деваться некуда. По слухам, дулебы уже дознались, куда их родичи пропали. А еще поняли соседи с того берега Дуная, откуда у нищих хорутан такое хорошее оружие и много скота. Почтенный Хуберт все и рассказал. А что ему скрывать, если весь базар о том знает? Что с того, что дулебы за родичей мстить придут? Ему все равно, кто из словен кому кровь пустит. Кто бы ни победил, пленных все равно на продажу к нему погонят по честной цене. А та цена известна, за одного раба – топор из доброго железа или два копья. Он, Хуберт, уже тридцать лет так торгует. И дети его будут торговать, и внуки, пока неразумные лесовики друг друга будут резать без всякой жалости.