Ночной кошмар (ЛП)
— Это твоя мать вкладывает слова в твои уста. Они не твои.
Она пожимает плечами, не отрицая этого. — Может быть, она права.
— Может она шлюха.
— Атти.
— Мне жаль.
Она тяжело вздыхает, но затем на ее губах появляется слабая улыбка, и, клянусь Богом, у меня такое чувство, что мое сердце бешено колотится о грудную клетку, отчаянно пытаясь добраться до нее, умоляя попробовать то, что принадлежит мне.
Не заботясь о том, что это принесет мне еще одну пощечину, я беру свое и опускаю обе руки на ее талию, грубо прижимаясь губами к ее губам без предупреждения. Она не бьет меня, но она немного замирает. А затем она шепчет проклятие и целует меня в ответ.
Она, блядь, целует меня в ответ.
Ее пальцы перебирают мои волосы, когда она дает мне пососать свой язык, и облегчение, нахлынувшее на меня, чуть не сбивает меня с ног. Не в силах больше стоять, я падаю перед ней на колени и смотрю ей в лицо, проводя ладонями по ее чулкам. Она слизывает мой вкус со своих губ, и я притягиваю ее к себе, заставляя лечь на спину и притягивая к себе за колени. Она вздрагивает, когда ветки касаются ее обнаженной плоти, и я протягиваю руку под нее, чтобы схватить бутылку, которую, должно быть, уронил раньше, зажатую у нее под бедром. Я перекидываю ее через плечо и наклоняюсь, чтобы снова поцеловать ее, делая это чертовски грязным и пачкая ее так сильно, как только могу. С этой целью я провожу языком по ее рту и щеке, затем вниз к шее, ухмыляясь, когда вижу забытую зажигалку рядом с ее головой и груду грязных писем, на которых она лежит.
— Я победил.
ГЛАВА 6
ВАЙОЛЕТ
Я не могу позволить ему победить.
Он вреден для меня, черт возьми, и я не могу позволить ему снова проскользнуть в мою голову и снова облажаться.
Я не могу…
Но я не собираюсь сжигать эти письма, и я чертовски уверена, что это не помешает ему скользить языком по мне. Теперь он у моей ключицы, прокладывая дорожку по отметинам, которые он оставил на мне раньше возле хижины. Смесь холода в воздухе в сочетании с жаром его рта заставляет меня дрожать, но мне не холодно. Я вся горю, мои ноги раздвигаются, как будто у них есть собственное мнение, приглашая его лечь на меня сверху и втиснуться между ними. Он делает именно это, его рука опускается мне под юбку, чтобы потереть мой клитор. Я выгибаю спину навстречу ему, нуждаясь в большем, нетерпеливо опуская его голову, чтобы заставить двигаться быстрее.
— Ты чего-то хочешь? — спрашивает он с улыбкой в голосе, дразня меня.
— Ты знаешь, чего я хочу, — выдавливаю я сквозь зубы.
Не успеваю я и глазом моргнуть, как он садится на пятки и разрывает мои колготки, обнажая перед ним мою киску. — Это все? — хрипит он, и я качаю головой.
— Еще.
Он ухмыляется и смотрит вниз, между моих ног, собирая там влагу, прежде чем скользнуть пальцем внутрь меня. Впрочем, не до конца; ровно настолько, чтобы мои стенки сжались вокруг него.
— Ты бы никого другого сюда не впустила, правда, детка?
— Нет, — говорю я, отчасти потому, что это правда, но в основном я говорю это просто для того, чтобы доставить ему удовольствие.
Ему нравится задавать мне подобные вопросы и слышать мои ответы.
— Это моя хорошая девочка, — мягко говорит он, вводя палец глубже, пока я не чувствую, как черное массивное кольцо на его среднем пальце касается моего входа.
Я извиваюсь и двигаю бедрами, мои смешанные чувства по поводу этого проклятого кольца вырываются на поверхность. Конечно, он замечает, его ухмылка становится злобной, когда он наблюдает за моим лицом.
Какой ублюдок.
В последний раз, когда он так делал — в тот день, когда я купила ему это дурацкое кольцо на день рождения в прошлом году, — я до смерти испугалась, что оно там потеряется. Этого не произошло, но все же. Я не знаю, хочу ли я, чтобы он сделал это снова, но я не успеваю открыть рот, чтобы сказать «нет». В любом случае, он бы не остановился, если бы я ему это сказала. «Нет» никогда на самом деле не означает «нет» для нас с Аттикусом. Мы знаем друг друга так давно, что всегда можем сказать, о чем думает другой. Он знает мои пределы точно так же, как я знаю его — не то чтобы у него их было много — и он остановится, только если решит, что я действительно этого хочу.
Не сводя с меня глаз, он поднимает кольцо и надевает его на кончик пальца, поворачивая его в обратную сторону, чтобы оно было лицевой стороной вверх, когда он переворачивает ладонь. Затем он осторожно вводит этот палец внутрь меня и трахает меня им, загибая его вверх, квадратная часть кольца натирает то место внутри меня, которое заставляет меня стонать каждый раз, когда он прикасается к нему.
— Атти, — говорю я, сбитая с толку, потому что я схожу с ума, но одновременно чувствую себя хорошо. — Черт.
— В чем дело, детка? Тебе нужен мой язык, чтобы сделать это лучше?
Я беспомощно киваю, и он принимается за работу, опираясь на одну руку и опуская лицо между моих ног. Он не дразнит меня. Его язык ласкает мой клитор, и он поднимает мою руку к своему затылку, поощряя меня трахать его рот своей киской.
— Сильнее, — требует он, поэтому я тяну его за волосы, пока не понимаю, что это больно, нетерпеливо двигая бедрами вверх, чтобы соответствовать темпу его пальца. — Вот так, грязная девчонка.
Боже, блядь, помоги мне с этим парнем.
Облизывая мой клитор именно так, как мне это нравится, он пожирает меня так долго, что его челюсть, должно быть, сводит его с ума, но он не останавливается. Нет, пока он не поймет, что заставляет меня балансировать на грани.
— Мудак, — рычу я, пиная его, когда он садится и вытаскивает палец.
— Ты хочешь кончить? — спрашивает он, хватая меня за лодыжку, чтобы я не двигала ногой. — Возьми это.
Я прищуриваюсь и ставлю подошву другого ботинка ему на грудь, толкая его вниз, пока он не оказывается тем, кто лежит на спине в грязи.
Он может позволить мне трахнуть его, но я уже знаю, что он не будет трахать меня. Пока нет. Он сказал мне об этом в письме номер тринадцать, что будет тянуть с этим столько, сколько потребуется, и заставит меня умолять об этом.
Возможно, я втайне надеялась, что он уступит, когда наконец дойдет до этого, но он упрямый придурок, и с ним всегда что-то не так. Он непредсказуем. В данный момент я могу читать его эмоции как книгу, но в то же время я никогда не знаю, что будет дальше с Аттикусом, и это то, что я так сильно люблю в нем. Он захватывающий, веселый и так отличается от любого другого человека, которого я когда-либо встречала.
И он мой.
Хочу я его или нет, он у меня на всю жизнь.
Заставляя себя перестать так много думать, я переползаю через него на четвереньках и перекидываю ногу через его тело, садясь на его ноги, чтобы расстегнуть пуговицу на его джинсах. Он не помогает мне вытащить его член и даже не потрудился приподнять свою задницу. Он просто держится за мои бедра и посасывает нижнюю губу, пожирая мое тело глазами. Я почти уверена, что вся в грязи, но он, кажется, не возражает. Я нравлюсь ему такой — грязной — особенно когда он сам тому причина, и я знаю, что он думает обо всех других местах, где он мог бы оставить на мне свой след сегодня вечером, будь то его зубы или его руки. От этой мысли меня бросает в дрожь.
— Тебе холодно? — спрашивает он, зная, что причина не в этом.
— Заткнись.
Он ухмыляется как сумасшедший, стонет, когда я вытаскиваю его член из штанов и наклоняю голову, чтобы плюнуть на него. — Блядь, детка. Сделай это снова.
Я слушаюсь, несколько раз поглаживая его кулаком, чтобы покрыть своей слюной. Он сжимает челюсть и впивается кончиками пальцев в мою плоть, как будто его убивает лежать здесь и ничего не делать. Я знаю, что это должно быть наказанием для меня, но он заставляет меня чувствовать себя гребаной королевой.
Оставляя свою одежду точно такой, какая она есть, я приподнимаю юбку и двигаюсь вперед на коленях, опускаясь вниз, чтобы потереться своей киской о его член. Он не был во мне больше полугода, и, хотя я уверена, что это будет не так больно, как в первый раз, я все равно насаживаюсь на него медленно, сначала только кончиком, чтобы прощупать почву.