Ночной кошмар (ЛП)

— Черт возьми, — хрипит она, прочищая горло, когда пытается поднять голову, медленно поворачивая ее, чтобы оглядеть наше окружение. — Я не скучаю по этой части, будучи с тобой. Я забыла, как это больно — просыпаться в незнакомых местах с больной спиной.
— Я это исправлю, — нетерпеливо говорю я, садясь, чтобы помассировать ее, возвращая жизнь в ее воспаленные мышцы. — Я все исправлю, Ви. Я собираюсь сделать все это лучше. Вот увидишь.
Вместо ответа она ложится на живот и кладет щеку на сложенные руки, просто наслаждаясь вниманием, которое я ей уделяю.
— Ты все еще любишь меня, когда протрезвела?
Она снова открывает один глаз и морщит лицо, колеблясь, как будто ей нужно подумать об этом. — Я не думаю, что я еще трезва, — наконец говорит она. — Спроси меня позже.
— Я спрашиваю сейчас.
Она вздыхает и приподнимается на локтях, встречаясь со мной взглядом через плечо. — Я действительно люблю тебя. Но я не знаю, смогу ли я… — Она замолкает, изучая мою реакцию. — Что, если мы будем вместе только в Ночь Джокера? Я могу встречаться с тобой прямо здесь каждый год и— Затем она вообще замолкает, хмурясь от пристального взгляда на моем лице. — Что?
— Ты шутишь, да?
Она ухмыляется, как злобный маленький сопляк, которым она и является, и я бросаюсь к ней, преследуя ее, когда она визжит и вскакивает, чтобы убежать от меня. Снова. Но на этот раз я не позволяю ей далеко уйти, ловлю ее всего через несколько секунд и поднимаю за талию.
— Не неси меня.
— Я сделаю с тобой все, что, черт возьми, захочу. — Я разворачиваю ее, приподнимая ее задницу и обвиваю ее ноги вокруг моей талии. — И тебе это понравится.
Она рычит и приподнимает мое лицо за подбородок, но я могу сказать, что она пытается не улыбаться. — Хорошо, — говорит она, ведя себя так, как будто она не так рада этому, как я. — Но можешь ли ты хотя бы попытаться стать лучше, чтобы мне не приходилось защищать тебя перед моими родителями каждый раз, когда ты облажаешься?
— Отлично.
— Ты перестанешь вести себя как псих и пытаться убить любого, кто посмотрит на меня?
— Нет, — отвечаю я. — Но я обещаю, что меня больше не поймают.
Она закатывает глаза и обнимает меня за шею, пряча свою широкую улыбку на моем плече, пока я провожаю ее обратно к главной дороге.
— Хочешь, я отведу тебя позавтракать в Lucky’s?
— Это вообще вопрос?
Я хихикаю и ставлю ее на ноги рядом с машиной Феникса. Он позволил мне приехать сюда прошлой ночью, и ключи до сих пор у меня в кармане. Я отпираю ее и открываю заднюю дверь, роюсь в этом беспорядке, чтобы взять себе футболку, которую можно надеть. Я не хочу, чтобы Вайолет носила его дерьмо, но она трясет своей маленькой задницей, и я не собираюсь позволять ей замерзнуть до смерти. Я неохотно передаю ей самую чистую толстовку, какую только могу найти, и она накидывает ее, качая головой и фыркая, когда замечает, как мои зубы скрипят.
— Я куплю тебе новую в том магазине напротив закусочной.
— Конечно, ты это сделаешь, — шутит она, натягивая подол до бедер.
Я оставляю ключи Феникса на переднем колесе для него, а затем мы вдвоем начинаем идти по обочине дороги, держась за руки.
— Где моя машина? — спрашиваю я, потому что ни ее, ни ключей не было в квартире, когда я вчера ходил туда рыться в ее вещах.
— Дома у Энди.
— Ты водила ее, пока меня не было?
— По крайней мере, раз в два дня.
— Ты—
— Каждый раз ждала, пока она сначала нагреется? — она заканчивает за меня. — Да, Атти.
— Хорошая девочка, — хвалю я, поднося ее руку к своему рту, чтобы поцеловать костяшки пальцев.
— В прошлом месяце я также отвезла ее твоему парню для замены масла и никогда не оставляла бензина меньше чем на четверть, — добавляет она, выглядя ужасно гордой собой, когда я издаю низкий стон.
— Я так сильно хочу жениться на тебе.
— Ах да?
— Давай сбежим позже и поедем в Вегас.
— Хa. — смеется она. — По одному шагу за раз, детка.
— Ты хочешь сначала завести детей?
Ее глаза расширяются, когда она внезапно останавливается, и я проклинаю себя за то, что открыл свой большой рот.
 
— Мы идем в аптеку. Прямо сейчас, — решает она, ускоряя шаг и таща меня за запястье. — Я позвоню врачу завтра утром, чтобы она снова прописала мне таблетки, — продолжает она, поворачиваясь, чтобы ткнуть пальцем мне в лицо. — Тебе лучше, блядь, держаться подальше от моей аптечки.
Я быстро киваю, немного пугаясь ее, когда она так на меня смотрит. — Хорошо.
***
После того, как мы побывали в аптеке и магазине одежды через дорогу — в таком порядке, как она настояла, — мне наконец удается угостить ее блинчиками с шоколадной крошкой в закусочной Lucky's. Она выглядит чертовски мило в огромной серой толстовке с капюшоном, которую я ей купил, используя рукава, чтобы держать чашку с горячим кофе, когда она потягивает его, сидя в кабинке рядом со мной.
— Мы не знаем, нашел ли кто-нибудь карту Джокера, — говорит она, глядя на меня поверх нее.
— Даже не беспокойся об этом, — говорю я ей, качая головой. — Это невозможно.
Она кивает в знак согласия и кладет ноги мне на колени, приподнимая бровь, когда я продолжаю играть с этим новым пирсингом в ее ухе, проводя большим пальцем по металлу.
— Когда ты получила это? — спрашиваю я, потому что умираю от желания узнать, с тех пор как нашел это у нее этим утром.
Она пожимает плечами, колеблясь, прежде чем сказать: — Я не помню—
— Вайолет.
— Седьмое апреля.
Мое слушание в суде.
Это не должно радовать меня так сильно, как сейчас, но я ничего не могу с собой поделать.
Еще в старших классах, каждый раз, когда она ввязывалась в очередную шумную ссору со своими родителями — обычно из-за меня — или всякий раз, когда она чувствовала беспокойство, стресс или грусть из-за чего-то, она звонила мне, чтобы я приехал за ней, и я отвозил ее за чем-нибудь новым для ее тела. Новые чернила или новый пирсинг. Вот почему она вся в них. Они всегда помогают ей чувствовать себя лучше по отношению к тому, что разрывает ее изнутри в данный момент.
И она получила это на моем слушании в суде.
Она одаривает меня легкой полуулыбкой, и я тоже улыбаюсь, опуская голову ей на плечо и крепче обнимая ее за талию. — Ты пошла без меня, — говорю я в ее толстовку, поднимая рот, чтобы поцеловать раковину ее уха.
— Один раз, — бормочет она. — Это всего лишь крошечное колечко, Атти.
— Там была девушка, чтобы сделать это, верно?
— Чертов ад.
— Что? — Спрашиваю я. — Мне просто любопытно.
Она тяжело вздыхает и возвращается к своему кофе, больше ничего не говоря по этому поводу. На самом деле она не ответила на мой вопрос, но я не волнуюсь. Она чертовски хорошо знает, что, если я узнаю, что она позволила другому парню лапать себя, я найду его и отрежу ему гребаный член.
Как только я это представляю, к нам снова подходит придурок официант, переводя взгляд с нас обоих, как будто он никогда раньше не видел двух людей, покрытых краской, грязью и синяками. Я ставлю кофе Вайолет на стол и поворачиваю ее лицо к своему, целуя ее прямо у него на глазах, потому что не могу этого не сделать. Для меня это просто естественный инстинкт — потребность заявить на нее права, владеть ею и защищать.
— Я буду хорошим, — тихо говорю я, и она издает один из тех сексуальных смешков, которые я так люблю, ее губы двигаются напротив моих.
— Как будто ты знаешь значение этого слова.
— Могу я предложить вам что-нибудь еще? — парень прерывает нас, нервно переминаясь с ноги на ногу, и, клянусь Богом, я не упускаю, как он продолжает пытаться установить зрительный контакт с Вайолет, как будто он думает, что она заложница, которую нужно спасти от меня или еще от какой-то херни.
Как будто этот тощий ублюдок думает, что он может что-то с этим сделать.
Когда я ничего не делаю, только сижу здесь и пристально смотрю на него, молча провоцируя его снова взглянуть на нее, Вайолет жалеет парня и избавляет его от страданий. — Просто чек, пожалуйста.