Измена. Верни мне мою жизнь (СИ)

Злость плескалась внутри, норовя прорваться и навешать таких оплеух этому Александру, что он даже имя своё забыл бы, а потом утащить Полину в машину, наплевав на её протесты, крики и, скорее всего, слёзы. 
Тронули моё. Всё моё, с сердцем, душой и мыслями. У меня отобрали то, что многие годы я считал своим по праву. Сейчас пафосно прозвучит и двусмысленно, но по праву первой чистой крови. 
Чёрт. 
Снова пришлось посмотреть на Александра. 
Отвратительный тип. 
Такой весь ухоженный и пальцы вон длинные как у девки, а ещё эта его толстовка как бы унисекс. Прям бесит. 
Но Полина пристально наблюдала за нашим молчаливым диалогом, и мне до ужаса не хотелось её расстраивать, поэтому я натянул на физиономию одну из своих дежурных улыбок, которой встречал инвесторов, и уточнил: 
— И зачем вы, Александр, украли мою жену? — слово-то какое — «украли». Произносил его, и в памяти всплывали кадры из «Кавказской пленницы» и почему-то лицо Вицина. Я тряхнул головой и уставился на одухотворённое, но не очень блаженное лицо Александра. 
— Я её не крал. Это случайно вышло, — всё же нашёлся собеседник. 
— Ещё скажите, по привычке, — передёрнул я, отходя от забора. 
— А вот тут вы не правы, — он вышел из калитки и оставил в покое бедные грабли. Как будто они могли ему чём-то помочь. Понятно же, что не при беременной жене я буду кулаками махать. — Такое со мной впервые. 
Я кивнул и предложил немного отойти, чтобы и прогуляться, и Полину не нервировать. Александр поддержал и, как мне показалось, расслабленно выдохнул. 
— И кто вы такой, Александр? — спросил я, вытаскивая пачку сигарет и из приличия показывая её парню, как бы уточняя, а не против ли он. Он против не был. 
— Архитектор-реставратор, — послушно вклинился в допрос Александр, и я понятливо кивнул. 
— И что вы забыли в нашей глуши? 
— Дворянскую усадьбу, что за лесом с озером, — признался он, шагая чуть поодаль от меня, словно ожидая подвоха от нашей светской беседы. 
— Хорошо, что всё-таки не мою жену, — признал я. 
— Макар, давайте будем откровенны… 
Я прикурил сигарету и повернулся к Александру, вскидывая бровь. 
— Давайте, — всё же согласился я. — Что вам нужно от моей жены? 
— Абсолютным счётом ничего. Мы просто оба оказались в неудобной ситуации, когда я снял квартиру у недобросовестных риелторов, а она вернулась в родительский дом… 
Совесть в этот момент заорала, чтобы я разобрался наконец со своими родителями и решил проблему их влияния на собственную жизнь. По факту выходило, что в нелепой встрече виновата моя мама, но глубже, в том, что Полина ушла из дома, всё равно виноват я. 
— И это стало поводом увозить её в этот посёлок, где, наверно, и больницы-то нормальной нет? — почему я не могу нормально поговорить с Александром, а пытаюсь уколоть любой своей репликой? Что во мне сейчас говорит? Ревность, отчаяние или страх? 
Все вместе, мне кажется, потому что мне сильно хотелось поправить фасад ресторатору, броситься к Полине в ноги и спрятать её ото всех, потому что вдруг что-то такое случится, с чем я не в состоянии буду справиться. 
— Я не знал о том, что она в положении, и вы бы оказали мне большую услугу, если бы забрали свою жену обратно. 
Вот тут-то мне очень захотелось улыбнуться, потому что эта фраза Александра говорила о том, что он всё-таки никакого отношения к беременности Полины не имеет. 
— Я бы с радостью, но подозреваю, Полина будет сильно против такого расклада… Что её вообще сподвигло уехать с вами? 
— Вы, — просто сказал Александр, и мне тут же захотелось воплотить в жизнь свои кровожадные фантазии о реставрации благообразной физиономии архитектора, но нельзя. 
Мы отошли на приличное расстояние от дома, и я обернулся посмотреть, чем там занята Полина, а она ходила вдоль забора и ощипывала листву с кустов. Как бы невзначай бросала короткие взгляды, но упорно не выходила за границу участка. 
— Я понимаю… — медленно признался я, ибо чего тут может быть непонятного. Полина зла и пытается побольнее ударить. Ну ничего. Пусть бьёт. Я всё равно её от этого меньше любить не стану. Она женщина, а им положены капризы, и, если честно, она в своём праве. 
 
— Мне кажется, не совсем, — протянул Александр, откуда-то вытащил короткий карандаш и стал крутить его в пальцах. — Это не свидетельство мести. Это всего лишь показатель её боли. Ей настолько плохо, что она бежит. И пока что добежала до меня и надеется отсидеться, но у неё ведь не получится? 
Какой мерзкий проницательный ухажёр моей Полине попался. Прям зло берёт. За эти его прорицания. Но он прав, а значит, как бы ни бежала Полина, поговорить нам всё же стоило. 
Мы с Александром неспешным шагом вернулись к калитке. Полина демонстративно делала вид, что её ничего не касается, и сидела на крыльце, что-то выискивая в своём телефоне. 
— У вас нет оснований мне доверять, Макар, — завершая какой-то излишне странный разговор, начал Александр. — Но вы можете быть уверены, что вашей супруге я не причиню вреда. Скажу больше. Я сделаю всё возможное, чтобы ей не было плохо. 
В альтруизм я верил ещё меньше, чем в щедрых инвесторов, поэтому не стесняясь уточнил: 
— Почему? 
— Потому что однажды, вполне может быть, я могу оказаться на вашем месте… 
Он протянул мне руку, и я с сомнением, но всё же пожал её, а когда ладони разомкнулись, у меня осталась обгрызенная бумажка с номером телефона. Я быстро засунул этот клочок в карман брюк и шагнул во двор. Полина подняла на меня глаза. 
— Мы можем с тобой поговорить? 
  
По другую сторону баррикад
 
Глава 44 
Поговорить? 
Давно стоило этим заняться. Наверно, в самом начале надо было сесть и поговорить. Но то, что я списывал первые годы брака на неопытность, скромность и добродетель, в дальнейшем стало для нас обоих бездной, куда с каждым прожитым днём мы скатывались все сильнее. 
В Полине никогда не было открытой развязной сексуальности. В ней спрятано намного больше: сдержанность, трепет, какая-то правильная женская мягкость. Раньше я бы сказал, что мудрость, но нет. Мы бы тогда не оказались в этой ситуации. И вот об этом нам надо поговорить. О том, почему я молчал. 
Наверно, просто принял наш сахарный, какой-то кукольный мир за тихую гавань, где можно было укрыться от забот и тягот. А может, просто боялся себе признаться, что не всё у нас так хорошо, как мы делали вид. Или, что вероятнее, я сложил у себя в голове образ, к которому стремился. Мне нужна была жена-принцесса с миниатюрной фигурой, ясными чистыми глазами и волосами цвета льна. Я её получил, а то, что всё через одно место, так у людей и побольше проблемы случались. А самое ужасное, мне просто было удобно. 
Приходить вечерами домой и купаться в чистом обожании, в умиротворённости, а потом в покое. Когда мы перестали быть семьёй? Когда каждый из нас вёл свою жизнь? Полина много времени тратила на себя и благотворительность. Я где-то мельком слышал о детских домах, но не придавал этому значения, достаточно было, что Полли занята чём-то важным для себя. Я же строил не только дома, но и свою компанию. И как-то так вышло, что в последнее время мы напрочь забыли, что когда-то любили. 
И стоило мне впустить в свою жизнь грязь. Стоило оступиться и поддаться наваждению. Стоило потерять ту, к которой привык и считал повседневной, как всё разрушилось. Наше пряничное царство пошло трещинами, сыпалось, крошилось… 
Ничего удивительного, что последние пару лет я почти смирился с тем, что не устраиваю свою жену. И только из-за вот этого смирения я не пытался всё исправить. 
Не стоило на ней жениться. 
— Зачем нам говорить? — медленно, нехотя спросила Полина, и я вынырнул из своих умозаключений. Она стояла в нескольких шагах и боялась приблизиться, словно само моё присутствие доставляло ей дискомфорт или будило отвращение.