Юми и укротитель кошмаров

– Как чудесно, – прошептала Юми. – Словно кто-то разбил солнце на миллион кусочков и подбросил в воздух, как конфетти. Здесь такое каждый день?
– Обычно по выходным и праздникам, – ответил Художник.
– То есть мы и раньше могли сюда прийти? Почему ты не ходишь регулярно?
Он пожал плечами. Восторг Юми был ему приятен.
– А это что? – указала она на вереницу киосков.
– Игры.
Юми вопросительно уставилась на Художника.
– Игры? – переспросила она. – На этом играют? Как на музыкальном инструменте?
Художник застыл как вкопанный.
– Юми, что же за (низким стилем) нелепая у тебя была жизнь? Ты никогда не играла в игры?
Юми помотала головой, и Художник подвел ее к киоску, куда тянулась длинная очередь – это чтобы оператор аттракциона мог сосредоточиться на клиенте, не отвлекаясь на толпящихся зевак. Юми восхищенно смотрела, как люди пытаются сбить коробки огромным мячом.
– То есть, – уточнила она, когда Художник объяснил ей смысл забавы, – это вроде испытания? Как самую высокую башню из камней сложить?
– Да! – подтвердил он. – Именно так. Игры – это веселые испытания.
– Этим людям весело? – недоверчиво спросила Юми, когда игрок разочарованно закричал, сбив все коробки, кроме одной.
– Ну… весело, если выигрываешь, – ответил Художник.
Кто-то отошел от соседнего киоска с громадным плюшевым зверем в руках. Увидев это, Юми совсем впала в ступор.
– Значит, – сказала она, – если собьешь все коробки, то получишь такого зверя?
– Да.
– Они представляют большую ценность?
– Ну… не сказал бы. Они довольно дешевые, в магазине можно купить десяток таких по цене одной пары туфель.
– Ничего не понимаю.
– Дело не в награде. – Художник поманил Юми за собой, заметив, что операторы обратили на нее внимание. – Дело в победе. Приз – доказательство твоей победы, сувенир. Его ценность – в приятных воспоминаниях, которые он пробуждает. Кроме того, некоторым людям просто нравится собирать все подряд.
– Думаю, я поняла. – Юми двинулась за ним, придерживая лямку сумки художника.
Он настоял, чтобы взять сумку, потому что к художникам люди относились с особым уважением. Сумка могла намекнуть продавцам и операторам игр, что с ее хозяином лучше не мошенничать.
– Мне нравится платье, – сказала Юми. – Это моя первая личная вещь. Мне нравится владеть им. Платье напоминает об Аканэ и нашем походе по магазинам.
– Вот видишь? – кивнул Художник.
Но Юми вдруг пришла в уныние. Может быть, вспомнила, что о нем наговорила Аканэ? Художнику отчаянно захотелось, чтобы она подумала о чем-нибудь ином. Но не успел он открыть рот, как Юми улыбнулась и крутнулась на месте, раскинув руки.
– Никаро, вот тебе задание, – заявила она. – Сопровождать йоки-хидзё на ее первой – и, вероятно, единственной – ярмарке! Сделай так, чтобы этот поход запомнился!
– А ты вроде говорила, что сегодня мы не художник и йоки-хидзё, – заметил он, уклоняясь от парочки с сахарной ватой.
– Значит, сопровождай только йоки! Девушку на ее первой ярмарке! Покажи мне все, инопланетянин! Заворожи мой примитивный разум вашими инопланетными технологиями и светом!
– Что ж, тебе повезло. – Он встал напротив и указал на себя. – Ты пришла к нужному человеку. Я на ярмарки с детства хожу, могу продемонстрировать все уникальные аспекты этого действа.
– Замечательно, – сказала Юми, и Художник пошел перед ней спиной вперед, время от времени проходя сквозь людей.
Если кому-то и показалось странным, что одинокая художница болтала сама с собой… что ж, люди и без того считали художников странными. Болтает и болтает.
– С чего начнем? – спросила Юми.
– С еды. – Он повернулся вправо и указал на ларек с воздушной кукурузой. – Это самая невероятная, вкуснейшая, восхитительная еда, что ты только пробовала…
– Ничего себе!
– …на один укус.
Юми нахмурила лоб.
– У ярмарочной еды есть особое поразительное свойство. С каждым укусом она становится все более искусственной, маслянистой и сладкой. До тех пор, пока не доешь и не (низким стилем) задумаешься, зачем ты вообще все это съел. Просто потрясающе.
 
– Ты преувеличиваешь.
– Сама убедишься!
Спустя пять минут в липких пальцах Юми остался пустой пакетик от воздушной кукурузы с сахаром.
– Гадость какая! – посмотрела девушка на Художника, кривясь так, будто ее вот-вот стошнит.
– Я же говорил! – ухмыльнулся Художник.
– Хочу еще.
Он подвел ее к киоску, торговавшему рисовыми пышками, обсыпанными сырным порошком. Они медленнее прочей еды становились гадкими на вкус. Когда Юми с удовольствием принялась жевать, Художник увлек ее в самую гущу праздника.
– Я относительно впечатлена, – сказала Юми. – Но одна лишь непривычная еда меня не удовлетворит.
– У нас еще есть карусели.
– Не знаю, что это такое. – Юми посмотрела на Художника, покраснев. – Извини.
– Это… Гм… – Объяснить было непросто. – Ты когда-нибудь ездила в неуправляемом автобусе?.. Точнее, в кибитке?
– Однажды. Было ужасно.
– Вот, это похоже, только веселее.
– Начинаю сомневаться, что ты правильно толкуешь слово «веселье».
– Помнишь, как мы на дереве летали? – Художник улыбнулся.
– У вас тут есть летающие деревья? – Юми вытаращила глаза.
– Не совсем, но нечто вроде. Не столь волшебное, зато безопасное. Можно получить удовольствие без лишнего риска, но при этом притвориться, будто опасность есть, и испугаться. Короче говоря, повеселиться на славу!
– Вкусная, но гадкая еда, – сказала Юми. – Одновременно страшные и веселые впечатления. Неужели все ваши современные чудеса столь противоречивы?
– Противоречия – основа современной жизни, – заявил Художник и снова улыбнулся.
Ему понравилось, как Юми улыбнулась в ответ.
Он указал направление, и они прошли мимо уличных артистов. Мимо силача, поднимавшего невероятные тяжести. Мимо «живой статуи» (крайне неубедительной – говорю это как человек с опытом). Мимо глотателя огня. Юми искренне понравились все.
– У вас тут специалисты по самым странным вещам, – прошептала она, увидев, как артист проглотил четырехфутовую трость.
Юми бросила ему чересчур крупную купюру и церемонно поклонилась.
Затем пришел черед игр. С играми у Юми не задалось, но Художника восхитило, что она попробовала все по разу, после чего выбрала ту самую игру с коробками и заплатила сразу за десять попыток.
– Такими темпами у нас все деньги кончатся, – заметил он, облокотившись на прилавок, пока Юми сосредоточенно и безуспешно бросала мяч. – Лучше бы выбрала ту, где нужно воздушные шарики лопать.
– В той все зависит от случая, – ответила Юми. – Выиграть можно, только если повезет.
Она прищурилась и бросила новый мяч. Тот отскочил от коробки.
– А это плохо?
– Художник, я предпочитаю испытывать свое умение, а не удачу.
– Тогда сходи в орлянку поиграй, – предложил он.
Юми бросила третий мяч и снова не попала.
– Для нее нужна силища, как у Тодзина.
– Неправда, – парировала Юми и удачным броском сбила сразу все коробки.
– Ха! – воскликнул оператор. – Вам полагается малый приз… Но если проделаете это еще четыре раза, получите большой!
– Да, – ответила Юми. – Я читала правила.
И она четырежды подряд сбила все коробки. У оператора отвисла челюсть.
– Вот это (низким стилем) да! – Художник хлопнул себя ладонью по лбу. – Тут ведь фокус в балансе?
– Именно, – подтвердила Юми. – Одна коробка утяжелена таким образом, чтобы вся конструкция казалась неустойчивой. Нужно метить в нее. – Она указала на самую большую игрушку, на дракона с миской лапши.
(Весьма вольная интерпретация. Известные мне драконы предпочитают отбивные.)
– Позвольте совет, – сказала Юми, принимая игрушку – размером почти с нее саму – от оператора. – Не ставьте утяжеленную коробку в один и тот же угол. Легко заметить.
Оператор почесал в затылке, после чего ухмыльнулся: