Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II (ЛП)

Когда Мо Жань произнес третью фразу, он хотел сказать: «Оставь себе».
Но когда в четвертой фразе Мо Жань принялся сбивчиво извиняться, Чу Ваньнин даже дар речи потерял. Он стоял, низко опустив голову, и по его лицу было не понять, раздражен он или ему просто все равно. В конце концов Чу Ваньнин со вздохом забрал у Мо Жаня доставлявший им обоим столько хлопот зонт.
Взглянув на юношу из-под полуопущенных век, он задумался на мгновение, а затем вернулся к исходному вопросу:
— Что ты делаешь?
— Спасаю дождевых червей.
Чу Ваньнин подумал, что неправильно расслышал, и, нахмурившись, переспросил:
— Что?
Мо Жань широко улыбнулся, отчего милые ямочки на щеках стали еще глубже, смущенно почесал затылок и снова присел на корточки:
— Спасаю… спасаю этого дождевого червя.
Чу Ваньнин опустил глаза, и его взгляд тут же упал на руку Мо Жаня, сжимающую мокрую ветку, которую тот, должно быть, только что поднял с земли. Присмотревшись внимательнее, он и правда заметил на каменных ступенях неуклюже пытающегося уползти полуживого дождевого червя.
— Когда дождь закончится, выбравшиеся на каменную дорожку черви высохнут и погибнут, — немного смущенно пояснил Мо Жань, — поэтому я хочу вернуть их всех на траву.
Все так же сухо Чу Ваньнин спросил:
— При помощи ветки?
— ...Ну да.
Заметив его холодность, Мо Жань испугался, что старейшина Юйхэн, сделав неверные выводы, начнет презирать его и поспешил пояснить:
— На самом деле я не боюсь брать их руками, но в детстве мама сказала мне, что дождевых червей нельзя трогать, иначе их кожа начнет гнить...
Чу Ваньнин покачал головой:
— Я говорю не об этом.
Сказав это, он немного поднял руку, слегка пошевелил пальцами, и из щели между длинными каменными ступенями показалась тоненькая золотая ивовая ветвь, которая аккуратно обвилась вокруг лежащего в луже дождевого червя и перенесла его в траву поблизости. Широко открыв глаза, Мо Жань искренне изумился:
— Что это?
— Тяньвэнь.
— Что такое Тяньвэнь?
Бросив на него один короткий взгляд, Чу Ваньнин пояснил:
— Это мое оружие.
Мо Жань удивился еще больше:
— Оружие старейшины... такое... такое...
— Такое маленькое? — договорил за него Чу Ваньнин.
Мо Жань смущенно хихикнул.
Холодно взглянув на него, Чу Ваньнин отряхнул рукав и холодно сказал:
— Естественно, у него есть и более свирепая форма.
— Тогда можно мне на нее посмотреть?
— Для тебя же будет лучше никогда ее не видеть.
В то время Мо Жань не понимал, что стоит за этими словами Чу Ваньнина. Повернув голову, он следил, как золотая лоза обыскивает трещины в камнях и переносит на траву всех обнаруженных дождевых червей. Постепенно в его восхищенном взгляде проявилась изрядная доля страстной жажды на грани белой зависти.
И тут Чу Ваньнин вдруг спросил его:
— Хочешь научиться?
Мо Жань остолбенел, глаза его широко распахнулись. От охватившего его волнения он потерял дар речи и, в конце концов, отчаянно закивал, выражая свое полное и безоговорочное согласие. 
Взглянув на раскрасневшееся от смущения маленькое симпатичное личико, Чу Ваньнин сказал:
— Завтра после утренней медитации приходи в бамбуковую рощу за Платформой Шаньэ. Я буду ждать тебя там.
После этих слов белые шелковые туфли продолжили свой путь по мокрым каменным ступеням, а Мо Жань еще долго смотрел вслед медленно удаляющемуся силуэту под зонтом. Потребовалось время, чтобы до него, наконец, дошло, что именно сказал ему Чу Ваньнин, и в тот же миг глаза его просветлели, а на лице вспыхнул яркий румянец.
Не заботясь о лужах на земле, он тут же преклонил колени и, поклонившись до земли, с искренней радостью и нетерпением в голосе громко крикнул вслед удаляющейся фигуре в белом:
— Да, Учитель!
— ...
На этот раз Чу Ваньнин не стал ничего отрицать, хотя и согласия не выразил. Он просто остановился, постоял какое-то время, а затем, так и не обернувшись, продолжил путь. Капли дождя стучали по поверхности зонта, погружая мир вокруг в зыбкую туманную дымку.
Только когда его силуэт исчез из виду, Мо Жань поднялся с земли и сразу же заметил, что над его головой раскрылся защищающий его от ветра и дождя золотой полупрозрачный барьер с узором в виде цветов с пятью лепестками.
 
Чу Ваньнин помнил, как Сюэ Чжэнъюн, узнав о его решении, сначала облегченно выдохнул, а потом с любопытством поинтересовался:
— Юйхэн, почему ты согласился принять его?
В тот момент он сидел на своем почетном месте старейшины на Платформе Шаньэ и держал в руке бумажный зонтик, полученный от Мо Жаня. Повертев в длинных пальцах неудобную бамбуковую ручку зонта, он, наконец, холодно произнес:
— Хочу помочь ему спасать дождевых червей.
Леопардовые глаза Сюэ Чжэнъюна округлились, словно он и в самом деле был диким котом:
— Спасать кого?
Чу Ваньнин ничего не ответил. Он сделал вид, что внимательно рассматривает сделанные из зеленого бамбука спицы зонтика, но его губы растянулись, изобразив что-то, подозрительно напоминающее улыбку.
Как же давно это было. В мгновение ока пролетели годы.
Молодой человек, которого он тогда принял в ученики, когда-то был ребенком с кристально чистой душой. И хотя в какой-то момент он сбился с пути, но, к счастью, в конце концов, не разочаровал его: вырос честным человеком и стал уважаемым бессмертным.
Придерживая плотную ткань кончиками белых, как корень лотоса, пальцев, Чу Ваньнин продолжал разглядывать лицо спящего Мо Жаня через маленькую щелочку в пологе.
Милый юноша превратился в красивого и статного молодого человека. Со временем черты его лица стали более резкими и выразительными, в выражении глаз проявились спокойствие и сдержанность, свойственные зрелости.
Как и раньше, в пору юности, когда Мо Жань крепко спал, его брови были слегка нахмурены. Два ряда густых плотно сомкнутых ресниц казались наглухо закрытыми дверями в сердце, на котором лежал тяжкий груз памяти о прошлых ошибках.
Чу Ваньнин понимал, что его домыслы довольно смешны и нелепы. Откуда у прожившего не так много лет молодого человека, могут взяться настолько печальные воспоминания?
Не успел он закончить эту мысль, как длинные ресницы Мо Жаня дрогнули, и он открыл глаза.
— ...
Пальцы Чу Ваньнина сразу же напряглись, ему захотелось быстро отдернуть руку и притвориться спящим.
Но у Мо Жаня была особенность, свойственная скорее людям пожилым, а не юным лежебокам, что любят понежиться в теплой постели: он всегда очень быстро просыпался.
Казалось, что даже во сне Мо Жань остро чувствовал все изменения в окружающей обстановке, интуитивно ощущая опасность... словно каждый день своей жизни он ходил по тонкому льду, рискуя погибнуть от клинка наемного убийцы.
Так что, прежде чем Чу Ваньнин успел убрать кончики пальцев из щели в пологе, взгляд Мо Жаня упал именно на это место.
Чу Ваньнин: — ...
Незапятнанная репутация старейшины Юйхэна оказалась под угрозой. Но к счастью в этот момент его осенила идея. Он быстро перевернулся, и его расслабленная рука, как будто невзначай, раздвинула занавеску.
Теперь все выглядело так, словно он не приподнимал тайком полог, а просто неловко перевернулся во время сна и случайно отодвинул его рукой.
Как и следовало ожидать, Мо Жаню даже в голову не пришло, что такой серьезный человек, как Чу Ваньнин, мог морочить ему голову, поэтому он сразу же повелся на его уловку. Опасаясь разбудить своего наставника, Мо Жань очень тихо встал со своей лежанки.
Однако, вместо того, чтобы сразу уйти, он сначала поймал обнаженное запястье Чу Ваньнина и осторожно переместил обратно на постель. 
Очень скоро послышался звук открывшейся двери и Мо Жань вышел.
Чу Ваньнин расслабился и открыл глаза. Медленно приходя в себя, он еще долго смотрел на полоску дневного света, проникшего в дом через приоткрытую дверь.
Возможно потому, что он никогда не думал, что сможет быть с Мо Жанем, и в мечтах своих не осмеливался представлять, как это могло бы быть, даже после того, что случилось ночью, Чу Ваньнин чувствовал себя так, словно ему все это только приснилось.