Терновая цепь

– Мы выяснили, как можно убить Стража, – с энтузиазмом воскликнул Томас. – Рассказать?
– Конечно, – ответила Анна, и Томас поведал о вылазке, о слежке за Стражем, который привел их на вокзал Паддингтон, и о схватке.
– У него на затылке была руна, – говорил он, – чем-то похожая на печать Велиала, но немного видоизмененная.
– Возможно, это означает, что демон владеет телом, – вставил Алистер, – хотя мы не специалисты в демонических рунах.
– Если эту руну рассечь или уничтожить каким-то другим способом, – продолжал Томас, – химера покидает тело. После чего ее можно прикончить без особого труда.
Анна приподняла брови.
– Что ж, не хотелось бы преувеличивать, но мне кажется, что это… хорошая новость. Причем довольно неожиданная.
– Трудно найти в этом какие-то отрицательные стороны, – неохотно произнес Алистер. – Но я пытался.
– Отрицательная сторона, – мрачно сказала Ари, – заключается в том, что, даже зная об этом уязвимом месте Стража, ты едва ли сможешь воспользоваться своим знанием. Ведь для этого необходимо зайти Стражу в тыл прежде, чем он собьет тебя с ног или прикончит.
Томас кивнул.
– Кроме того, их целая армия, – сказал он. – А нас так мало.
– Теперь нам нужно, чтобы Джесс и Грейс научились посылать огненные сообщения, – сказала Ари. – Тогда и у нас будет армия.
– Все равно мы теперь на шаг ближе к тому, чтобы спасти Лондон, – заметил Томас.
Алистер окинул его уничтожающим взглядом.
– Вижу, что ты гораздо сильнее ударился головой, чем мне показалось сначала. Мы так же далеки от спасения Лондона, как и вчера.
– И потом, ведь мы не сам Лондон спасаем, верно? – задумчиво произнесла Анна. – Лондон останется. Только люди исчезнут. Исчезнет жизнь.
Алистер небрежно взмахнул рукой.
– Да-да. Когда-то Лондон принадлежал римлянам, потом англосаксам, а теперь в нем будут править демоны. Он пережил чуму, пожар…
– Ну конечно! – вскричала Анна, и все подскочили на месте. – Великий пожар!
И она с безумным блеском в глазах бросилась прочь из лазарета.
Остальные уставились на распахнутую дверь.
– Ничего не понимаю, – пробормотал Томас.
– Я схожу и посмотрю, в чем дело, – неуверенно произнесла Ари.
– Хорошо, – сказал Томас. – А мы сходим за Грейс и Джессом, приведем их. Они должны узнать, что Стражей можно одолеть.
Он начал подниматься с койки, но Алистер осторожно усадил его обратно.
– Я схожу за Грейс и Джессом, – возразил он. – А ты будешь отдыхать.
Томас жалобно посмотрел на Ари.
– Извини, Томас, но он прав, – произнесла Ари. – Ты должен восстановить силы, иначе ты не выдержишь.
– Но я здоров…
После этого девушка вышла, предоставив Томасу и Алистеру спорить дальше. Она нашла Анну в библиотеке, возле одного из больших столов. Подойдя ближе, она увидела, что Анна изучает какую-то ветхую, пожелтевшую от времени карту. Когда она подняла голову, Ари впервые после смерти Кристофера увидела, что Анна радостно улыбается.
– Ты никогда не задумывалась о том, – заговорила Анна, – почему вход в Безмолвный город находится довольно далеко от центра Лондона, в Хайгейте?
– Конечно, я обращала на это внимание, – медленно произнесла Ари. – Но не задумывалась о причинах. Действительно, далеко от Института.
– Так было не всегда, – объявила Анна, ткнув пальцем в пергамент. – Его перенесли после Великого пожара. Эта карта составлена в 1654 году, и вот здесь обозначен прежний вход в Город Костей.
Ари подошла и взглянула.
– Да, это намного ближе, – заметила она. – Надо всего лишь обойти собор Святого Павла.
– Церковь Святого Петра в Вестчипе, – кивнула Анна. – Которая сгорела во время Пожара в 1666 году. – Она снова постучала пальцем по карте. – Понимаешь теперь? Если мы сумеем попасть в Безмолвный город через неохраняемый вход, то, возможно, нам удастся найти Тропу Мертвых. Пройти по тому же самому пути, по которому Стражи пришли туда из Железных Могил.
– Ты хочешь сказать… если мы доберемся до Железных Могил, то окажемся вне сферы влияния Велиала? Сможем связаться с Аликанте! – Ари в волнении прижала руки к груди. – Или же, если каким-то чудом Блэкторны наладят эти огненные сообщения, мы попросим подкрепления, и они встретят нас у выхода к Могилам…
 
– А потом, – подхватила Анна, – мы приведем армию Сумеречных охотников в Безмолвный город, а оттуда – прямо в Лондон.
Ари, охваченная восторгом, шагнула к Анне и поцеловала ее в губы. Потом откинула голову назад, наслаждаясь изумленным выражением лица Анны.
– Ты дьявольски умна. Ты умнее и хитрее всех.
Анна улыбнулась.
– Мои лучшие качества проявляются только в твоем присутствии, дорогая.
Позднее Джеймс много размышлял о об этом разговоре и пришел к выводу, что это был самый трудный момент в жизни Мэтью, и его друг проявил сверхъестественную выдержку и продемонстрировал недюжинную силу воли.
Но тогда он просто слушал. Мэтью не оправдывался, не пытался выставить себя в выгодном свете; он спокойным голосом рассказывал об оскорбительных намеках Алистера относительно матери, о посещении Сумеречного базара, о покупке зелья фэйри, о том, как он подлил его ничего не подозревающей Шарлотте. О том, что случилось потом с матерью, как она потеряла ребенка.
– Я помню это, – прошептал Джеймс.
Они помолчали, слушая, как воет ветер за стенами крепости.
– Помню, как твоя мать лишилась ребенка. Джем лечил ее…
– Джем знает, – сказал Мэтью. – Я отказался говорить с ним об этом, но он, наверное, прочел мои мысли. Я до сих пор помню его слова: «Я никому не расскажу. Но ты должен сделать это. Тайна, которую хранят слишком долго, постепенно разрушает душу». Хороший совет, – добавил Мэтью, – которому я, будучи глупцом, не последовал.
– Я все понимаю, – ответил Джеймс. – Ты не мог заставить себя сделать это. Рассказать о том, что произошло, означало заново пережить этот ужас.
– Возможно, так оно было для тебя, – заметил Мэтью. – Я видел твое лицо, когда ты говорил о браслете, о Грейс. Как будто снова открылась затянувшаяся рана. Но для меня… ведь не я страдал, Джеймс. Моя мать страдала. Моя семья. Из-за меня. Я был преступником, а не жертвой. – Он резко втянул воздух сквозь зубы. – По-моему, меня сейчас стошнит.
Джеймс ласково погладил Мэтью по голове.
– Постарайся сдержаться, иначе ты снова выплюнешь всю воду, – сказал он. – Мэт… то, что ты мне рассказал, – это не история преступления, а история ужасной ошибки. Ты был молод, и это была именно ошибка. Ты сделал это не нарочно, не по злобе, ты не желал причинить вред ни матери, ни кому бы то ни было еще. Ты поступил необдуманно и поверил тому, кого следовало остерегаться. Это не преступление.
– В моей жизни было множество неверных решений. Но ни одно из них не имело таких катастрофических последствий.
– Это потому, – сказал Джеймс, – что ты прикладываешь большие усилия, чтобы худшие последствия твоих решений обрушивались на тебя же самого.
Мэтью помолчал немного.
– Наверное, ты прав, – выдавил он.
– Твое неверное решение действительно имело непоправимые последствия, – продолжал Джеймс. – Но ты не дьявол во плоти, не Каин, приговоренный к вечным скитаниям. – Он помолчал и мягко произнес: – Представь меня в пятнадцать лет. Представь, что я пришел к тебе и рассказал такую историю, что я совершил подобную ошибку. Что бы ты мне ответил?
– Я бы посоветовал тебе простить себя, – прошептал Мэтью. – И открыть правду родным.
– Ты медленно убивал себя несколько лет, – сказал Джеймс. – А теперь попробуй быть добрым к себе – попробуй отнестись к себе так, как ты отнесся бы ко мне, если бы мы поменялись ролями. Помни, твое самое серьезное прегрешение заключается в молчании. Все это время ты отталкивал Шарлотту и Генри, и я знаю, чего тебе это стоило. Чего это стоило им. Мэтью, ты же их сын. Позволь им простить тебя.