Терновая цепь

– Ты бросаешь мне вызов, моя гордая красавица? – спросил он и обнял ее, и вскоре она, задыхаясь, повторяла его имя, и они целовали друг друга в полумраке за занавесками кровати, которая теперь принадлежала им обоим. И где им предстояло проводить вместе каждую ночь.
Когда они подъезжали к Институту, Корделия начала нервничать. Догадается ли кто-нибудь, что между ней и Джеймсом теперь все иначе? Изменилась ли она, ее взгляд, выражение лица? А Джеймс? Может быть, другие люди сразу все поймут, когда увидят, как они смотрят друг на друга? Она прикоснулась к золотому кулону в виде земного шара и поклялась себе, что до самой смерти не снимет его. У нее было всего три украшения: это ожерелье, кольцо с фамильным гербом и брошь-амулет, купленный Кристофером, который она в последний момент перед выходом из дома приколола к платью.
В Институте царила суматоха. Лайтвуды – Габриэль, Сесили, Александр, Софи и Гидеон – уже отбыли в Идрис. Томас, Кристофер, Ари и Анна бродили по этажам, выбирая себе спальни; по мнению Корделии, все спальни были одинаковыми, но тем не менее ее друзья умудрялись находить в безликих комнатах какие-то достоинства и недостатки. Бриджет и другие слуги были заняты пополнением запасов провизии, горничные бегали по коридорам со стопками постельного белья. Бриджет напевала песню со зловещим названием «Беспокойный мертвец». Корделия решила, что служанка пребывает в хорошем настроении.
Они нашли Уилла и Тессу в гостиной в компании Джесса и Люси, которые помогали приводить в порядок и упаковывать подробные многолетние записи Уилла о его деятельности в качестве главы Института. Корделия ощутила глубокую печаль при мысли, что Уиллу и Тессе придется доказывать свои благие намерения и подтверждать добрые дела, называть имена Сумеречных охотников и представителей Нижнего Мира, которым они помогали. Выходит, в этом мире добрые дела нуждаются в доказательствах, а возмутительной клевете люди сразу верят на слово?
– Даже если они не воспользуются Мечом Смерти, – горячо говорил Джесс, пока Уилл листал сборник протоколов собраний, толстую книгу в кожаном переплете. – Если вы сочтете нужным рассказать правду обо мне, о моих отношениях с матерью, что угодно, я просто хочу, чтобы вы знали: я нисколько не против. Делайте то, что необходимо сделать.
– Хотя, – вставила Люси, – лучше было бы обойтись без этого.
– Давайте надеяться, что до этого не дойдет, – мягко произнес Уилл. – Для меня важнее всего знать, что вы все находитесь в безопасности в Институте, пока мы улаживаем свои дела в Идрисе…
– Пока он тебя замещает, я не уверена в нашей безопасности, – проворчала Люси.
Когда Джеймс и Корделия вошли, она оглядела их, и ее брови приподнялись.
– Джеймс, помоги мне их образумить.
– А в чем, собственно, дело? – удивился Джеймс.
Тесса вздохнула.
– В том, кто будет руководить Институтом во время нашего отсутствия.
Настала очередь Джеймса вопросительно приподнять брови.
– И кто же?
– Ты должен пообещать не кричать на меня, тогда я скажу, – ответил Уилл.
– Ах, вот оно что, – протянул Джеймс. – Если память мне не изменяет, то же самое ты мне сказал лет девять или десять назад, когда выяснилось, что щенок, которого ты мне купил, на самом деле является оборотнем, и его следует с извинениями вернуть родителям.
– Все люди ошибаются, – заметил Джесс.
– Благодарю, Джесс, – произнес Уилл. – В общем… вместо нас за старшего здесь остается Чарльз. Держись, Джеймс.
– Но он же заодно с Бриджстоком, – возмутилась Корделия. – Он говорил о вас ужасные вещи на собрании.
– Не думаю, что эта идея принадлежит Шарлотте, – заметил Джеймс.
– Ты прав. Но мы должны были выбрать кандидатуру, угодную Инквизитору, – произнес Уилл с горечью. Видимо, даже он сегодня не находил в себе сил говорить жизнерадостным тоном. – Бриджсток подозревает, что любой человек из круга наших друзей и родных немедленно уничтожит все компрометирующие документы. Например, записи о том, что мы не раз приглашали Велиала на чай и крокет.
 
– Мне не нравится мысль о том, что Чарльз будет здесь хозяйничать, – возмутился Джеймс. – Он получит доступ к нашему архиву… ты же понимаешь, что он нам не друг…
– Но мы не должны думать о нем как о враге, – возразила Тесса. – Он всего лишь недалекий молодой человек, который запутался в политике и принял неверное решение.
Уилл сказал:
– Что касается архива, то все самые важные документы мы берем с собой в Идрис.
– Все равно меня такое положение дел не устраивает, – упрямо произнес Джеймс.
– А оно и не должно тебя устраивать, – заметил Уилл. – Ты должен лишь потерпеть немного. Если все пройдет хорошо, мы вернемся через день-два. Кстати, Корделия, ты можешь воспользоваться нашей каретой, чтобы вернуться на Корнуолл-гарденс…
– Она мне не понадобится, – сказала Корделия. – Я останусь здесь, с Джеймсом.
У Люси засияли глаза. Она попыталась скрыть восторг, но это получилось у нее не слишком хорошо.
– Правда?
– Ты и твои родители – вы ведь тоже моя семья, – произнесла Корделия и улыбнулась Люси. Она надеялась, что в ее взгляде подруга прочтет все то, что ей хотелось сейчас сказать. – Я не оставлю тебя в такое сложное время. Алистер позаботится о матушке, и я уверена, что, если понадоблюсь на Корнуолл-гарденс, он немедленно свяжется со мной.
Корделия была абсолютно уверена в том, что Алистер свяжется с ней, и уже скоро; в конце концов, она не ночевала дома. Утром она отправила брату записку, где сообщала, что у нее все в порядке, и все же… Корделия исчезла на целую ночь, не предупредив родных. Она подозревала, что у Алистера найдется, что сказать по этому поводу, и что его высказывание будет весьма пространным.
Тесса прятала улыбку. Уилл как будто бы не заметил ничего необычного.
– Все будет хорошо! – бодро воскликнул он. – Вот увидите.
Джеймс кивнул, но лицо у него было озабоченное, и Корделия не смогла заставить себя улыбнуться Уиллу в ответ.
Брат Захария не заходил к Грейс весь день, и она гадала, в чем дело, пока за решеткой не появился Брат Енох с миской. Брат Захария отбыл в Идрис на неопределенный срок, сообщил он.
Грейс огорчило это известие, и она сама удивилась своей реакции. Впрочем, ничего странного, подумала девушка: Брат Захария был самым добрым из Братьев, и к тому же единственным, кто разговаривал с ней как с обычным человеком, а не как с преступницей на допросе.
Но это было далеко не самое удивительное чувство, которое она испытала за день. Грейс сидела на краю железной кровати, держа в руках тетрадь с новыми записями Кристофера, которые ей следовало прочесть. Но никак не могла сосредоточиться. У нее перед глазами стояло лицо Корделии. Она не знала, как девушка отреагирует, услышав правду. Придет в ярость, подобно Джеймсу? Отвернется и уйдет с каменным лицом, как Джесс? Может быть, набросится на соперницу, ударит ее? Грейс была готова и к этому.
Она понимала, что сначала Корделия ей не поверила, потом пришла в ужас. Ее глаза наполнились слезами, когда Грейс говорила: «Джеймс никогда не любил меня. Моя мать его использовала. Он ничего не знал».
Когда рассказ был окончен, Корделия вскочила на ноги и бросилась к выходу – Грейс поняла, что она спешит к Джеймсу. И все же девушка сделала над собой усилие, остановилась, задержалась на несколько секунд. Для того чтобы посмотреть Грейс в глаза. «Я не могу ни простить, ни оправдать того, что ты сделала, – произнесла она. – Но я понимаю, что тебе было нелегко рассказывать мне об этом. И я рада, что ты решилась».
Грейс подумала, что правда заставила Джеймса страдать, а ее брату, наверное, было еще больнее. Но с Корделией все было иначе – Грейс цеплялась за мысль, что, рассказав девушке о браслете, она помогла ей. Она надеялась, что теперь, когда все разъяснилось, Корделия станет счастливее.
«Джеймс тебя любит, – сказала она Корделии. – Он любит тебя так сильно, что эта любовь не может угаснуть, не может ослабеть; ты для него важнее всего на свете. Ведь последние несколько лет Велиал пытался задушить, уничтожить эту любовь, и в конце концов Принц Ада проиграл битву. А Велиал обладает могуществом, масштабы которого нам, смертным, трудно себе даже представить».