Между никогда и навечно (ЛП)

— Надеюсь, — я ухмыляюсь. — Это мой натуральный цвет.
— Хм. — Взгляд Пола скользит по моим волосам, затем по лицу, задерживаясь на темных бровях и ресницах, прежде чем вернуться к моим глазам. — Теперь вижу.
— Я иду в костюмерную, — сообщаю я.
Он одет в костюмные брюки и рубашку на пуговицах, так что, предполагаю, он уже там побывал. Я указываю на дверь, из которой только что вышла.
— Ты здесь надолго?
— Не так, как ты, — говорит он со смешком. — Никаких тату или париков.
— Ладно, развлекайся. Увидимся на месте.
Пол дарит мне еще одну очаровательную улыбку, снова напоминая, почему в него влюблена большая часть мира. Он очень красивый мужчина. Высокий, крепкого телосложения, но черты лица мягкие. Кожа светится. Губы идеально пухлые. Темно-каштановые волосы привлекательно взлохмачены, а темные брови и ресницы делают ярко-голубые глаза выразительными.
Женщины сходят по нему с ума, и я честно понимаю, почему.
У него также репутация идеального джентльмена. Выступает за права человека, уважает коллег по съемкам и любит свою маму. Он даже окончил школу с отличием, несмотря на многообещающую актерскую карьеру.
Проклятье. Я работаю с голливудским представлением о совершенстве.
Усмехнувшись, я усаживаюсь на пассажирское сиденье гольф-кара Дакоты, где меня уже ждут Рыжий и Зигги. Интересно, сколько времени потребуется СМИ, чтобы опубликовать историю о моих скандальных отношениях с новым партнером по фильму. Им бы такое понравилось — Сав Лавлесс развратила голливудского «золотого мальчика». Статья взорвала бы интернет.
Я остаюсь в своих мыслях, пока Дакота мчится к костюмерной, которая занимает трейлер гораздо больше, чем гримерная. Он выглядит почти как гигантский грузовой контейнер без световых люков.
После представления съемочной группе меня знакомят с моим гардеробом для фильма. Я расслабляюсь, узнав, что большую часть съемок буду носить один и тот же костюм. Точнее одну из нескольких идентичных копий одного и того же наряда. В костюмерной я провожу гораздо меньше времени, чем в гримерке. В прошлом месяце в Лос-Анджелесе с меня уже снимали мерки и подогнали одежду, так что все, что требуется — это проверить, все ли в порядке, одеть меня и отправить на съемки.
Когда гольф-кар выезжает из-за угла и в поле зрения появляются декорации съемочной площадки, у меня отвисает челюсть. Это совершенно потрясающе. Такое чувство, что крохотная итальянская деревенька только что возникла из-под земли в восточной части Северной Каролины. Я была в Италии шесть раз, по одному разу в каждом из наших мировых турне, но мне так и не удалось полюбоваться местными красотами. Для туристических поездок не так много времени, когда каждый вечер выступаешь на концерте и спишь в пути между городами.
— Боже мой, — выдыхаю я, и Дакота смеется.
— Красиво, правда? Это определенно одни из лучших декораций студии за все время, что я на них работаю. — Она останавливает гольф-кар за каким-то осветительным оборудованием. — Кроме того, парень, владеющий строительной компанией, так же красив, как и сами декорации. Я бы определенно была не против посмотреть, как он работает.
Я смеюсь и подмигиваю ей.
— Дай угадаю. Бейсболка задом наперёд, рваные синие джинсы и пояс для инструментов с… — я отмеряю руками около фута, — большим молотком?
Она ухмыляется в ответ и поднимает бровь, затем тянется ко мне и медленно раздвигает мои руки еще на несколько дюймов. Я громко смеюсь и слышу, как Рыжий раздраженно вздыхает.
— Не обламывай веселье, — бросаю я через плечо, и он вздыхает еще громче.
— А если серьезно, он просто хороший парень, — продолжает Дакота. — Много делает для общества. Единственный минус в том, что он не очень дружелюбный. Не думаю, что когда-либо слышала от него больше, чем несколько слов за раз. Однажды я увидела его улыбку и чуть не упала в обморок, так что, наверное, это к лучшему.
Я вылезаю из гольф-кара и подмигиваю Дакоте.
— Думаю, они мне больше нравятся, когда не разговаривают.
Она смеется и кивает в знак согласия, прежде чем включить передачу.
 
— Сломай ногу, Сав, — желает она напоследок и оставляет меня, Рыжего и Зиггалициус в пыли от колес своего гольф-кара (прим.: «сломай ногу» — пожелание удачи).
— Готова, малышка? — нежно спрашивает Рыжий низким голосом.
Я задумываюсь. Я запомнила все свои реплики плюс половину реплик Пола. Но готова ли я?
— Мне не помешала бы порция виски и ксанни, — честно отвечаю я. Это почти все, в чем я сейчас уверена (прим.: ксанакс или ксанни — одна из форм бензодиазепинов, оказывающих помощь при тревожности и бессоннице).
Рыжий ничего не говорит. Даже не подтверждает, что слышал меня. Что сказать на такое выздоравливающей алкоголичке и наркоманке? Заставить замолчать? Сказать: «о, нет, я знаю, что ты шутишь»? Он знает, что я не шучу. Он также знает, что никто и никакими словами не сможет это изменить. Не он. Не Мэйбл. Не Торрен или Джон. И уж точно не Хаммонд.
Только я.
Громко вздохнув, переосмысливаю его вопрос. Беру темную прядь своих новых волос и накручиваю ее на палец. В этом парике голова не чешется так сильно, как я ожидала. Как и рука с фальшивыми татуировками. Если бы я не видела себя в зеркало, то не заметила бы разницы.
Я пожимаю плечами.
— Видимо, скоро мы это узнаем.
Глава 22
САВАННА
— Хорошо, делаем двухчасовой перерыв на обед, а потом попробуем успеть снять следующую сцену до захода солнца.
Режиссер, Карен Эванс, обращается к нам со своего места рядом с одной из больших камер. Она что-то читает на планшете, хмурит брови, ее длинные седые волосы сейчас собраны в пучок на макушке. Весь день она давала мне указания и подбадривала, но я не могу не чувствовать ее разочарования во мне.
Я восхищалась Карен с тех пор, как приняла предложение сняться в фильме и поискала о ней информацию в Интернете. В пятьдесят один год она является одним из самых титулованных и уважаемых режиссеров Голливуда. Ее самый первый фильм стоил четыре тысячи долларов, длился двенадцать минут и получил специальную награду жюри на фестивале «Сандэнс». На тот момент ей было двадцать восемь.
Я ее чертовски обожаю. По большей части я так стараюсь сделать все правильно потому, что не хочу облажаться по-королевски перед Карен Эванс. В присутствии такой значимой фигуры мне нужно приложить максимум усилий.
Словно по сигналу, подъезжает гольф-кар Дакоты, откуда она машет мне рукой. Рыжий забрал Зиггс в трейлер несколько часов назад, так что его нигде не видно. Бросив последний взгляд на Карен, направляюсь к ожидающему меня трансферу.
— На съемочной площадке говорят, что ты не отстой, — объявляет Дакота, когда я плюхаюсь на пассажирское сиденье. Я тут же оживляюсь.
— Кто говорит?
— Другие ассистенты, один из звукорежиссеров и практически все статисты.
Я оглядываюсь через плечо. В массовке сейчас задействовано около пятидесяти человек. Ни с одним из них я не разговаривала, как и они со мной. Однако за мной наблюдали.
— Им можно верить? — подозрительно спрашиваю я, и Дакота смеется.
— Статисты могут быть немного ослеплены твоим звездным статусом, но работникам съемочной площадки верить можно. Для них ты просто еще одна актриса. Во всяком случае, они более критичны. Даже немного придирчивы. То, что ты получила хорошие отзывы после своей первой сцены? Это очень добрый знак.
Я вздыхаю с облегчением и посылаю ей улыбку.
— Спасибо, что сказала мне.
— Конечно, — щебечет она, а затем ухмыляется. — Однако не расслабляйся и не бездельничай. Их благосклонность легко потерять.
Я улыбаюсь и киваю.
— Поняла.
Когда в поле зрения появляется мой трейлер, Рыжий стоит на своем посту у двери, скрестив руки, а Зигги лежит у его ног. На Рыжем темные очки, и он неподвижен, как статуя. Очень пугающий.
— Он разговаривает? — спрашивает Дакота.
— Иногда, — криво ухмыляюсь я. — Обычно отчитывает меня за какую-нибудь глупость.