Между никогда и навечно (ЛП)

— Чем собираешься заняться сейчас?
Я стараюсь говорить безразлично, вести себя небрежно, но знаю, что он слышит мое волнение. Это видно по тому, как он наклоняет голову, как любопытный щенок.
— Мы собирались отправиться на пляж. — Я в отвращении гримасничаю, и он смеется. — Ты живешь в Майами. Не говори, что тебе не нравится пляж.
— Слишком много песка. Слишком много всякой живности. — Я вздрагиваю. — Пляж был бы лучше, если бы он был бассейном.
Он снова смеется, затем передвигает вытянутую ногу так, что его колено касается моей голени.
— У тебя есть на примете что-нибудь получше?
Я встречаюсь с ним взглядом и вызывающе улыбаюсь. Той самой улыбкой, которую бросала ему, когда мы были детьми. Я пожимаю плечами.
— Возможно.
Затем поворачиваюсь и выхожу за дверь, стараясь усмирить головокружение, услышав, как Леви встает и идет за мной.
***
— Это чулан.
Леви опирается на дверной косяк комнаты, которую я снимаю у другой танцовщицы из клуба, пока сама копаюсь в «комоде» в поисках наряда на сегодняшний вечер. На самом деле это пластиковый бак, купленный в комиссионке, но он заменяет мне и комод, и тумбочку. А, на крайний случай, даже письменный стол.
Прекратив копаться, оглядываю комнату, пытаясь увидеть обстановку его глазами. Тусклая краска. Лампа на потолке мерцает. Розетка едва работает. И да, комната суперкрошечная.
Но она моя.
Я возвращаюсь к выбору одежды, отвечая:
— Я могу приходить и уходить, когда захочу. Никто не держит меня под замком от заката до рассвета. Я могу закрыться, когда пользуюсь ванной. Могу войти через парадную дверь, не прислушиваясь, таится ли где опасность. Мне не нужно ходить на цыпочках из страха, что из меня выбьют все дерьмо.
Я вытаскиваю одежду, которую искала, и бросаю ее на матрас, затем снова закрываю бак пластиковой крышкой.
— Возможно, она не большая и не роскошная, но мне не нужно много места, и она вполне меня устраивает. Она моя. Мне это нравится.
Я поднимаюсь и встречаюсь с ним взглядом. Его брови нахмурены в раскаянии, вероятно, он в нескольких секундах от извинения. Я отмахиваюсь от него.
— Забей. — Я искренне ему улыбаюсь. — Отсюда только вперед.
Он поджимает губы и кивает, но глаз от меня не отводит. Это тревожно, а я не люблю испытывать тревогу.
— Отвернись, чтобы я могла переодеться, извращенец.
— Зачем? — спрашивает он, повинуясь. — Я уже видел твои сиськи.
Я громко хохочу, стягивая с себя майку и штаны.
— С каких это пор ты говоришь «сиськи»?
Его смешок прокатывается по комнате, и мне приходится бороться с дрожью. Я благодарна, что он стоит ко мне спиной, потому что соски у меня сейчас затвердели, а лицо пылает, и я не готова иметь дело с тем, что это значит.
— Мне восемнадцать, Сав. Я говорю много всего, к чему ты не привыкла.
Я перевожу взгляд на его спину, отмечая, как на ней натягивается ткань футболки. Он раздался в плечах и его руки мощнее, чем я помню. Ему уже не пятнадцать. Это точно.
— Это непременное восстание церковного мальчика? Следующим твоим шагом будет вступление в братство или свидание с девушкой-готом?
Он смеется, но не отвечает, значит, я права. Восстание Леви Купера. Как весело. Думаю, я хотела бы посмотреть, чем оно закончится.
Я заканчиваю одеваться, затем бросаю снятую одежду в маленькую корзину в углу.
— Ладно, я готова.
Леви оборачивается, улыбаясь, но как только его глаза останавливаются на мне, его улыбка исчезает. Его взгляд скользит по моему лицу к губам, затем медленно вниз, задерживаясь на определенных местах, отчего мои соски снова твердеют под плотным бюстгальтером пуш-ап. Закусив губу, я немного ёжусь под его обжигающим взглядом, но затем в нем вспыхивает ярость, и я резко принимаю защитную стойку.
— Какого черта на тебе надето?
У меня отвисает челюсть, а потом я злюсь.
— Что же не так с тем, что на мне надето, Левит?
Его ноздри раздуваются от старого прозвища, но затем он проводит рукой по лицу.
— У тебя нет ничего, в чем бы ты не походила на стриптизершу? Надень обратно те проклятые штаны.
 
Я стискиваю зубы в ответ на его тон, затем упираюсь руками в бедра и смотрю на него.
Мой наряд чертовски сексуальный, но точно не для стриптиз-клуба. Черт, да прогуливаясь по Оушен Драйв, можно увидеть более откровенные наряды. Конечно, мужская рубашка свисает с одного плеча, застегнутая только на две пуговицы посередине, и открывает ярко-фиолетовый бюстгальтер пуш-ап и пупок, но короткие черные кожаные шортики и колготки в крупную сетку прикрывают почти всю задницу. Руки прикрыты, спина прикрыта, а армейские ботинки, которые я планирую надеть, будут доходить до середины икры.
Я слишком одета, во всяком случае, для Майами.
— Если тебя не устраивает мой наряд, тогда возвращайся к своим братьям из братства и валите на пляж. Может, тебе повезет, и песок, который наберется тебе в задницу, перетрется в жемчужину.
Я произношу последнюю фразу с милой улыбкой, хлопая ресницами, и он возводит глаза к потолку. Он ничего не говорит, и чем дольше вдыхает и выдыхает, не глядя на меня, тем больше я злюсь.
Какого черта он так взбесился? У него нет права контролировать то, как я одеваюсь.
Сорвав подушку с лежащего на полу матраса, замахиваюсь на него и попадаю в живот. Он хмыкает и сгибается пополам, прижимая подушку к себе и резко поворачиваясь, вырывает ее из моих рук. Затем, быстро, как всегда, бросает ее обратно, и та бьет меня по лицу.
Напряжение уходит до того, как мое дыхание со свистом покидает тело, и мы одновременно начинаем смеяться. Когда наши взгляды встречаются, мое волнение от его присутствия вспыхивает снова.
Не могу, бл*ть, поверить, что он здесь, в моей маленькой арендованной спальне в Майами, штат Флорида. Да еще и после появления в клубе во время моего выступления.
Боже, такое ощущение, что прошло гораздо больше, чем три года.
Я борюсь с желанием закрыть глаза от некоторых воспоминаний, которые атакуют меня.
Интересно, испытал ли он столько же, сколько и я? Как сильно эти три года его изменили. Он выглядит совсем иначе, чем в последний раз, когда я его видела. Все еще по-мальчишески, но все же повзрослевшим. Выше ростом. Щеки не такие пухлые. На челюсти небольшая щетина, а в волосах — средство для укладки. Но как только мой взгляд остановился на нем, я тут же его узнала.
Он все тот же Леви.
Когда наш смех стихает, я отправляю подушку обратно на матрас и поднимаю армейские ботинки. Проходя мимо него, пихаю его плечом и ухмыляюсь, когда он ойкает, затем оглядываюсь на него через плечо.
— Пошли, пиписька. Мы опоздаем.
Глава 9
ЛЕВИ
Я изо всех сил стараюсь не морщиться, оглядывая захудалый бар, но почти уверен, терплю поражение.
— Зачем мы здесь?
Саванна оглядывается на меня через голое плечо и смеется.
— Почему ты выглядишь так, будто только что унюхал вонь?
Я округляю глаза.
— Потому что здесь воняет.
Она снова смеется, на этот раз громче, и я качаю головой. Она в восторге от моего дискомфорта, и я не могу не улыбнуться. Такое ощущение, что она никогда не уходила. Сав всегда любила заставлять меня извиваться, и как бы я ни старался притворяться, она видела, что это беспокоило меня меньше, чем я показывал.
Я тащусь за ней вдоль барной стойки, не сводя глаз с ее плеч, несмотря на тягу опустить взгляд ниже. Мне понадобится лоботомия, чтобы забыть зрелище ее топлесс с крохотными пластиковыми цветочками на сосках. Мне больше нет нужды добавлять контент «на работе открывать небезопасно» в папку «Саванна».
Потому что ощущение ее на моих коленях…
Я стискиваю зубы и слегка качаю головой.
Когда ребята обманом заманили меня в тот стриптиз-клуб, я пришел в ярость. Я немного вырос со времен библейских лагерей и лекций о непорочности, но мысль о том, чтобы сидеть в переполненном зале и смотреть, как женщины раздеваются на сцене, по-прежнему вызывала у меня реакцию «бей или беги».