Папарацци (СИ)
— Если обманываешь, тебе же хуже, — предупредила, чтобы не расслаблялся и не чувствовала себя как дома. — У меня своеобразная реакция на чужой храп: я пинаюсь и сталкиваю на пол нарушителя спокойствия.
— Не переживай, этой ночью тебе не придется пускать в ход свои прекрасные ножки, — погладил по колену.
Все нюансы оговорены, вокруг темнота, на часах второй час ночи — самое время расслабиться и заснуть. Но проклятый сон не шел. Соболев в буквальном смысле дышал в затылок, и это напрягало. Я привыкла спать одна, а тут ко мне прижимались и теснили. Еще и невыносимо жарко, словно под боком обогреватель. Ну и что теперь делать? Глазеть в потолок до самого утра?
— Не могу заснуть, — перевернулась на другой бок, оказавшись лицом к лицу с Андреем, — давай займемся сексом.
Он распахнул глаза, видимо, он прекрасно себя чувствовал в моей постели и собирался наглым образом спокойно дрыхнуть.
— Звучит как оскорбление: ты так плох как любовник, что я готова заснуть.
— Хватит придираться к словам, — и принялась расстегивать его рубашку, — лучше раздевайся.
— Нет, — и отвернулся, будто на самом деле, собираясь спать.
— Обалдел? — толкнула его в плечо, не принимая отказа.
— Я устал за день, все еще пьян. — А потом и вовсе заговорил как женщина, утомленная браком: — Может у меня нет настроения? Я не обязан всегда хотеть секса.
И вот в этот момент я по-настоящему разозлилась: впустила его в свой дом, свою постель, а он унижает меня, пренебрегая.
— Тогда выметайся! — собиралась столкнуть с кровати, но он оказался проворней и уже через секунду я лежала на спине в нокауте.
— Тебя так легко обмануть? — улыбался нахал, заведя мои руки за голову. — Ты слишком доверчивая.
— Нет, это просто ты редкостная сволочь! — хотела согнуть ногу и ударить коленом, но он намертво придавил своим телом.
— Тихо-тихо, — и поцеловал, несмотря на мое сопротивление. — Знаю, у тебя целая стопка заготовленных масок, которые надеваешь под стать случаю, но не обязательно держать марку Железной леди, когда мы наедине, — еще один силой вырванный поцелуй. — Думаю, ты так защищаешься. Кто тебя обидел?
Что это за консультация психолога? Кто дал ему право анализировать меня?
— Никто, — дернулась, но всё безуспешно. — У меня всё отлично, на данный момент только ты бесишь!
— Вот опять выставила щит, — дыхание щекотало шею. — Ты хочешь казаться стойкой, хладнокровной, свободной в мыслях и поступках от общественного мнения, — бежали мурашки, когда он едва касался губами кожи, — но внутри ты маленькая и хрупкая, жаждущая любви и одобрения.
— Ошибаешься, — стоически выносила “пытку”, — совсем на меня не похоже.
— Хватит махать кулаками, тебе никто не угрожает, — увещевал змей-искуситель. — Будь собой, будь со мной нежной.
И я все-таки поддалась соблазну быть понятой и принятой.
— Не знаю как, не умею, — не узнавала собственный голос. — Быть доброй и нежной значит быть слабой, а за слабость беспощадно наказывают. По крайней мере, у меня с самого детства было только так.
— Я не стану тебя наказывать, — разжал пальцы, освобождая из плена собственных предубеждений. Скользнул ладонями по телу, ухватился за край футболки и снял ее, отбросив в сторону. Так же неспешно стянул шорты вместе с бельем. Невесомыми поцелуями стал покрывать грудь, затем живот, опускаясь все ниже и ниже.
Когда я одурманенная поняла, что он намеревается сделать, свела дрожащие от возбуждения колени.
— Не надо, — никому не позволяла делать этого.
Слишком интимно, слишком откровенно.
Андрей навис надо мной, пытаясь в темноте разглядеть мои испуганные глаза. Он не стал уговаривать, соблазнять или принуждать, а просто попросил:
— Доверься мне.
Ни одному мужчине я не доверяла настолько, чтобы так раскрыться перед ним.
Я замотала головой:
— Не могу…
Это другой уровень отношений.
— Почему? — такой наивный, но правильный вопрос.
Такая эмоциональная близость мне не по силам, я не способна на такие чувства. Я бракованная, сломанная. Не заслуживаю ничего хорошего, в том числе любви. Даже родная мать отказала в ней. Это ли не показатель?
Я была не в состоянии выдавить из себя правду. Андрей принял молчание за согласие. Вздрагивала, будто от страха и ужаса, от каждой его ласки. Жалкая трусиха, что только жалеет себя. Устала, это изматывает. Давно пора было полюбить себя. Набрала побольше воздуха в легкие и с разбега прыгнула в ледяную воду, которая возможно уже никогда не отпустит: доверилась Андрею.
Я комкала простыни, поджимала пальцы ног, ерзала всем тело, не способная улежать на месте. Тогда Андрей крепче сжимал бедра и рывком притягивал к себе. Он явно знал, что делал, и скоро я изогнулась дугой от феерии чувств и первобытного наслаждения. Едва первая волна оргазма начала сходить, как начала накрывать вторая, когда Андрей вошел в меня.
Я балансировала на тонкой грани, мне не доставало крошечного рывка, чтобы наконец избавиться от сковывающего напряжения.
— Пожалуйста, — умоляла, почти плача.
— Нет, — жестоко отказывал. — Ты — дорогое вино, которое медленно пьют глотками, — шептал полупьяный бред, — смакуют вкус, наслаждаются ароматом, — страстно целовал, будто на само деле пробовал на вкус. — Опьянение лишь побочный эффект, лишь последствия процесса, — подводил к самому пику и в последний момент возвращал на землю. — А я тобой еще не насладился.
Задыхалась от восторга, в какой-то момент меня охватил нелепый страх, что я не выдержу и мое сердце разорвется. Но было слишком восхитительно, чтобы отказаться. Под утро я, изможденная, уронила голову Андрею на грудь и, ощущая под ладонью размеренное биение его сердца, проваливалась в сон. Кровать больше не казалась тесной, чужое присутствие — раздражающим, а объятия теперь приятно согревали вдруг озябшее тело.
***
День начался как обычно: одна в пустой квартире.
Цедила горький кофе, глядя в окно, которое выходили прямо во двор. Наблюдала как люди покидают свои дома и плетутся на работу. Через час мне придется разделить их учесть, а пока как могла приводила себя в чувства. Не сказала бы, что умирала от чудовищного похмелья — ощущала себя разбитой. Больше голова гудела от вопроса: как заработать на новую камеру? Не сомневалась, что в редакции выдадут рабочую, но это не то же самое. Рано или поздно я оттуда уйду и придется сдать ее.
Вика, соображай, где ты можешь подработать? Снова устроиться официанткой? Да я там состарюсь, пока накоплю нужную сумму. Ну почему техника такая дорогая?
Череду мысленных стенаний прервал дверной звонок. Глянула на время: кто заявился ко мне в такую рань?
В дверях стоял щуплый парнишка с коробкой в руках.
— Доставка, — объявил скрипучим голосом.
— Я ничего не заказывала.
Или заказывала? Не помню.
— Баринова Виктория? — уточнил парень. — Мира 34, квартира 17?
— Да, — вся сжалась, боясь представить, что именно взбрело мне в голову купить ночью в интернете, причем пьяной.
Скрестила пальцы: только бы ничего из магазина для взрослых.
— Тогда это точно ваше, — и протянул небольшую посылку, а я с улыбкой душевнобольного приняла “сюрприз”. Расписалась в бланке, парень пожелал хорошего дня и исчез, как Дед Мороз, тайком оставивший подарок под елкой.
Решила, как отрывают пластырь от раны, одним махом вскрыть посылку, не мучаясь догадками. Как только увидела ее содержимое, осел на стул с открытым ртом.
Не поверила глазам и практически с головой нырнула в коробку. Но это было неудобно и через секунду я швырнула ее в сторону и разглядывала, лежащую на столе, глянцевую упаковку от новенькой, самой последней модели, с набором сменных линз камеры. Я даже не смела дотронуться до нее, настолько происходящее казалось иллюзорным: о такой мечтать не смела. Действительно, мечта и только. И я прекрасно знала, кто осуществил ее.
Сгребла со стола коробку и рванула к выходу.