Звездочка
Марина ответила не сразу. Удивленно обернулась и долго смотрела на Риту, как бы не веря собственным ушам. Они не разговаривали два года.
— Но как же я…
— Просто, — усмехнулась Рита. — Сядь напротив него и скажи ему, что ты его любишь. Любого — больного, нищего, потерявшего надежду… Какого Бог послал, такого и любишь. Что деньги и статусы эти глупые ничего для тебя не значат. Только он один. Чтобы всегда был рядом… Потому что когда его нет рядом, что-то там, внутри, ломается. Умирает… И не надо ничего этого — лучше уж работать на пяти работах, если так суждено… Только он непременно должен быть рядом. Потому что эти гребаные материалисты все напутали. Не бытие определяет сознание. Душа все определяет. То есть сознание… И жизнь это постоянно нам доказывает. А мы прицепились к этому самому «бытию» и думаем, что ничего нет важнее…
Она встала, нашла сигареты.
— Хочешь? — предложила Марине.
Та кивнула, боясь вымолвить слово.
— Дурочка ты, Маринка, — вздохнула Рита. — Сама накручиваешь… Нет никого у Васьки, ей-богу. Я его знаю. Он треплет языком, как флаг по ветру, но его слова так далеки от истины! Одна сплошная бравада… Ему всю жизнь хотелось выглядеть хуже, чем он есть на самом деле. Потому что поверил — бытие все определяет… И старается спрятать душу поглубже, чтобы никто не заподозрил, что все как раз наоборот.
— Так, девочки, — сказала Анна Владимировна, — мы с Оленькой пойдем погуляем… Если мы вам не нужны…
Не дожидаясь ответа, она встала и одела девочку.
Дверь за ними закрылась.
— Мама — образец тактичности, — рассмеялась Рита. — С одной стороны, хочется узнать, что же натворил наш дорогой мальчик, а с другой — понимает, что о бабских проблемах лучше говорить ровесницам…
— Не всегда, — возразила Марина. — Я теперь часто ругаю себя за то, что была такой… Потому что мне не хватает ее советов.
— Я же тебе сказала, все можно исправить… Главное — успеть. Рассказывай, что происходит.
— Ничего особенного, — пожала Марина плечами. — Васька стал исчезать по ночам… Говорит, что работает. Денег же стало меньше… Представляешь, парадокс? Человек работает днями и ночами… Раньше все было наоборот. А потом мне сказали, что его видели с какой-то дамой. Дама старше его, но очень хороша собой. Я узнала, что она приехала из-за границы.
— Иностранка?
— Нет, русская… Замужем была там. Не выдержала… Рит, что мне делать?
Она смотрела на Риту таким детским, беззащитным взглядом и просила немедленного ответа, а ответа не было…
Если и был, то не у Риты.
— Не знаю, — ответила она честно. — Если бы я сама знала, как можно исправить собственные ошибки… Чужую беду руками разведу, Маринка. А свою… Может быть, вам все-таки сначала надо поговорить?
Марина покачала головой.
— Я боюсь, — призналась она. — Я боюсь, что он скажет мне правду. И эта правда будет жестокой…
— А если нет? Почему ты уверена в том, что ничего хорошего впереди не будет?
— Потому что я была с самого начала слишком глупа, самонадеянна… И еще — я сделала ужасную вещь. Я пока не могу сказать тебе какую. Но мне есть за что расплачиваться…
Она снова замолчала, словно набираясь сил.
— В общем, мне надо тебе кое в чем признаться, — сказала она.
— Господи! — вырвалось у Риты. — Не смотри на меня, пожалуйста, таким взглядом! Что такого ты могла сделать? Глупенькая… — Она, повинуясь порыву жалости к этой поникшей женщине, обняла ее и теперь гладила по волосам, утешая ее, как ребенка: — Ну что ты… дурочка какая… не плачь, пожалуйста… Нет на свете вещей неисправимых. Только смерть разве что, но я где-то читала, что это тоже радость, освобождение… Маринка, перестань…
— Ты же ничего не знаешь обо мне! — выкрикнула Марина сквозь слезы. — А я боюсь тебе все рассказать, потому что… потому что… потому что теперь я боюсь потерять вас с мамой больше, чем Ваську!
— Тогда расскажи, — мягко попросила Рита, тронутая искренностью Марининых слов. — Постараемся тебя понять и не потеряться.
— Я виновата в том, что ты его потеряла, — сказала Марина с отчаянной решимостью. — Господи, Рита, это я во всем виновата!
«Девочка моя…»
Он написал эти слова снова и так же, как и в предыдущий раз, порвал листок.
С какой стати он снова и снова пишет ей письмо, которое никогда не отправит?
Забыть о ней — вот самое лучшее. Почему ему не удается выкинуть из головы ее образ?
Каждый день он просыпается с ее именем на губах. Каждую ночь она становится королевой Маб: ни на минуту не оставляет его — ни днем, ни ночью…
Он встал, подошел к окну. Даже в проходящих мимо женщинах он видел ее. Она, и только она…
«Девочка моя, — складывались в голове строки, которые он запрещал себе писать. — Ты была самым светлым, что только было в моей жизни… Я знаю, мы никогда не увидимся, не поговорим — потому что я не хочу этого. Ты все равно не сможешь быть счастливой и спокойной рядом со мной. Может быть, ты и права. Я не тот человек, который сможет принести твоей душе уверенность и спокойствие. Я сам брожу во мраке — как я могу взять тебя с собой? Ангел мой, я уже давно простил тебя, но не могу сказать тебе об этом…»
«Стоп, — приказал он себе. — В конце концов, глупую голову лучше чем-нибудь занять».
«Вспомни, как она с тобой обошлась…
Она не захотела даже выслушать тебя…
Вспомни, как она…»
«Но она была раздавлена горем! Я был еще одной частью горя, как она могла понять?»
«Вспомни ее глаза…»
«Нет!»
Он встал и вышел.
Дверь осталась открытой, он вспомнил об этом уже на улице, хотел вернуться — и не смог… Он бежал.
Там, на скомканных листах, было ее имя. «Девочка моя», — подумал он с нежностью, останавливаясь на минуту… «Нет! — тут же приказал он себе. — Не возвращайся».
* * *Виктор поднялся по ступенькам лестницы одним махом. Позвонил в дверь.
Римма открыла сразу.
— Что…
Он отодвинул ее, ворвался в квартиру.
— Это сделала ты? — спросил он ее.
— Что я сделала?
Она смотрела на него с недоумением. Невинным недоумением… «Впрочем, — сказал он себе, — она умела это всегда. Разыгрывать невинную овечку…»
— Два года назад, — прошипел он, не сводя с нее глаз.
Римма испугалась этого взгляда — о, как она хорошо научилась прятаться от холодного бешенства этих глаз, но теперь защита была снята. Теперь холодные льдинки, мерцавшие в этих глазах, ранили ее снова и снова… Когда-то этот взгляд был другим. Теплым. Нежным. Понимающим… Это было давно. Даже похоже на неправду…
— Что я сделала два года назад?
— Не прикидывайся наивной дурочкой! Мало стало восковых фигурок? Этих ваших бутылок? Заклинаний и прочей чуши? Решила подстраховаться простым и надежным способом? Так сказать, более человеческим?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь…
Она видела, как он напрягся — побелела кожа, глаза сузились, повинуясь порыву бешенства, губы сжались.
— Я действительно не могу понять, в чем ты меня обвиняешь… Объясни.
— Что ж, — сказал он с плохо скрытым сарказмом. — Два года назад частному детективу позвонила некая дама… Эта дама попросила от моего имени рассказать кое-что Рите о ее тогдашнем любовнике… Собственно, благодаря ее стараниям я и женился на Рите.
— Я мало что помяла из твоего рассказа, — призналась Римма. — Кроме одного… Ты считаешь, что я это сделала? Так?
Он кивнул.
— Ну да… Мне больше всего на свете хотелось, чтобы ты меня бросил, — сказала она устало. — Я похожа на идиотку, раз до сих пор люблю тебя… И сейчас почему-то не выкинула тебя вон, а дала тебе возможность ознакомить меня с твоими глупыми "подозрениями. Но тогда, два года назад, я вообще была безумной, потому что хотела умереть. Когда ты сообщил мне радостную новость о своем уходе к этой твоей Рите. Может быть, ты подумаешь немного, прежде чем обвинять меня в таком преступлении? Для чего мне это было нужно?