Звездочка

«Господи, я же не хотел, — подумал он. — Я просто сказал то, что пришло мне в голову!»
— Рита… — начал он, но было уже поздно. Взаимопонимание было потеряно… Рита ушла в себя.
— Не надо, Витя, — попросила она, поднимаясь. — Я с удовольствием вышла бы на работу, если бы ты мне позволил… Прости, мне хочется спать.
Она ушла.
Он сжал кулаки.
«Если бы нашелся человек, который объяснил бы мне, что делать со всей этой ерундой», — подумал он и вылил чай в раковину.
Наблюдая, как коричневатые пятна бледнеют под действием воды, он подумал, что больше так не может.
Но теперь дело было даже не в Рите…
— Что ты будешь делать без Артемона и Ника? — сказал он тихо. — Ты же просто снова не будешь знать, во имя чего живешь. Ах, Рита, Рита… Если бы ты хотя бы нашла в себе мужество поговорить со мной откровенно. Может быть, выговорившись, выслушав меня, ты смогла бы меня понять?
Утром Рита проснулась от звонких голосов Темы и Ника.
— Витя, а…
— Тише, — проговорил Виктор шепотом. — Мама спит…
— Вить, — уже вполголоса спросил Ник, — а ты сегодня обещал нам, что мы пойдем на выставку рептилий… Помнишь?
— Обещал? — переспросил Виктор. — Что-то я не помню…
— Витя! — не сдержавшись, закричал Артем. — Это нечестно!
— Ага, — сказал Виктор. — Нечестно, да? А кто-то обещал мне, что исправит двойку по природоведению…
— Она меня не спрашивала!
Голос Артема звучал теперь очень жалобно и возмущенно. Со слезами. «Нельзя же с ним так, — подумала Рита. — Он же сирота…»
И тут же одернула себя. Все-таки именно Витька добился того, что Тема возвращался к жизни. Именно потому, что запретил себе и другим показывать жалость. Жалость расслабляет… Она вспомнила, как он долго запирался с Артемоном в комнате и они вели долгие мужские разговоры. Это он принес ему какую-то книжку про то, что погибшие от злых рук становятся святыми. Рита вспомнила все это — и испытала чувство вины. Зря она так его мучает. Он ведь на самом деле привязан, к мальчишкам… Иногда ей казалось, что Ник и Артемом для него дороже собственных дочерей.
— Ладно, — сказал он. — Я выполню обещание. Но — чур — потом никаких увиливаний от природоведения!
— Йес! — закричал Ник.
— Ник, я же тебя просил… Мама спит. Вы готовы?
— Витя, — послышался голос матери, — ты же не позавтракал!
— Не успеваю, — сказал он. — Мне надо забросить их в школу.
— Я бы отвела…
— Нет уж, — отрезал он. — У вас и так забот полон рот… Ничего, перехвачу что-нибудь в буфете.
Рита услышала, как хлопнула входная дверь. Звонкие мальчишеские голоса, смех, звук мотора…
Когда все стихло, она поймала себя на том, что ей не хочется вставать вообще. «Он отнял у меня все, — подумала она с несправедливой злостью. — Даже моих мальчишек… Даже мою мать!»
На глаза навернулись слезы.
— Или я просто стервенею от безделья, — прошептала она. — Надо сегодня выйти… Тем более…
Она вспомнила, что сегодня ровно полтора года, как не стало Машки. «Поэтому мне так плохо», — нашла она объяснение своему настроению.
Она встала и подошла к зеркалу.
«Зря я все-таки подстриглась», — подумала она.
Конечно, ей шла короткая стрижка, делая ее моложе… Но — как ей иногда хотелось, заглянув в зеркало, увидеть ту, прежнюю, Риту. С непокорной гривой каштановых кудрей. С упрямым подбородком… Со светом в глазах…
— Это невозможно, — вздохнула она. — Это просто нереально… Научись в конце концов воспринимать жизнь такой, какая уж она есть!
Она постаралась выйти на кухню с улыбкой. Домработница Лена уже вовсю трудилась над чистотой — хотя Рите все и так казалось чистым, но Виктор платил Лене такие сумасшедшие деньги, что та почитала своим долгом доводить все до медицинской стерильности.
— Доброе утро, — обернулась к ней девушка с радостной улыбкой. — Ваши уехали…
— Доброе утро, — ответила Рита, заваривая кофе.
Ей не хотелось разговаривать. Она догадывалась, что Лена думает о ней не очень хорошо. Один раз она даже представила себе, как Лена жалуется, что хозяин нормальный, добродушный, простой, а вот его жена — высокомерная мегера…
 
Но последнее время Рита старалась не выпускать свою душу на волю, заперев ее на замок.
Мать смотрела в гостиной телевизор.
— Привет, — сказала Рита, усаживаясь рядом.
— Привет…
Последнее время не ладились отношения и с матерью…
— Я хочу прогуляться, — сказала Рита. — Сегодня день Машиной памяти.
— Ах вон в чем дело, — сказала мать, удивленная Ритиным желанием наконец-то выйти на улицу. — Что ж… Может быть, свежий ветерок повлияет на твою голову…
— Ма, я тебя не понимаю…
— А что понимать-то? Если бы ты видела себя со стороны, Рита! Дети тебя боятся. Я не знаю, как к тебе подступиться… Васька себя рядом с тобой чувствует полным изгоем… Я уж не говорю о Викторе. Его ты вообще за человека не считаешь.
— Ма-ма! Пожалуйста, не надо…
— Хорошо, — кивнула Анна Владимировна. — Давай не будем. Давай продолжать делать вид, что ничего не происходит! Только я последнее время думаю — хорошо, что отец не дожил… Как он тобой гордился, Рита! А сейчас он увидел бы тебя такую, и… — Она не договорила. Только махнула рукой.
— Мама, — Рита дотронулась до ее плеча, — я же не виновата. Мне самой не в радость, что я стала такой.
— Так стань прежней, — обернулась к ней мать. — Постарайся. Никто ведь не виноват, что с твоей подругой это произошло! Рита, милая, подумай, что ты с собой делаешь…
— Мама, я… — Она не договорила. Слезы подступили к горлу.
Мать поняла все без лишних слов.
— Рита, — тихо сказала она, обнимая дочь, — если ты так его любила, то зачем вышла замуж за Виктора? Зачем?
Рита сразу напряглась.
— Кого я любила? — холодно спросила она. — О ком ты говоришь, мама?
Она встала и попыталась улыбнуться, но получилась какая-то гримаса.
— Я никого не любила. И не люблю… Может быть, в этом и беда…
— Я его видела, Рита. Вчера…
Она остановилась. Обернулась.
— Как…
Ей очень хотелось узнать, как он, что с ним. Как он живет без нее?
Но она сдержала себя.
— Я не понимаю, о ком ты говоришь, мама. Прости, мне уже пора…
Рита быстро вышла из дома.
Но в ушах все еще звучали материнские слова: «Я его видела…»
«А ведь я ей завидую, — подумала она, комкая в руке платок. — Я полжизни бы отдала за нечаянную встречу с ним… Ровно столько, сколько у меня осталось!»
Выйдя на улицу после долго затворничества, Рита остановилась на мгновение. Воздух показался ей сладким, пьянящим, как молодое вино. Она закрыла глаза, приподняла подбородок и некоторое время стояла, предоставив весеннему воздуху поласкать свои щеки.
Потом, придя в себя, она медленно пошла по улице. Миновав фешенебельные особняки, она снова остановилась.
Теперь она оказалась на Немецкой. Неподалеку была ее радиостанция…
Рита почувствовала, как ей вдруг стало легко и хорошо — словно она вернулась.
Пусть это была только иллюзия, но кто-то из великих говорил, что иллюзия, как и сон, может служить лекарством для больной души. А Рита знала, что ее душа больна.
Она зашла по дороге в цветочный магазин, купила несколько орхидей… Втайне усмехнулась подобострастию продавщицы — от нее не укрылся быстрый оценивающий взгляд молоденькой девушки. «Да не в этом счастье, — хотелось сказать Рите. — Не в этом…»
Но она только улыбнулась и промолчала.
Пусть знание придет само. А лучше будет — если не придет никогда…
Взяв орхидеи, Рита продолжала путь.
Кладбище располагалось на самой окраине города. Рита добралась до него с трудом, в переполненном автобусе, но сейчас ей это нравилось.
И хотя пассажиры смотрели на эту стройную женщину, словно сошедшую с рекламы дорогого бутика, с недоумением — как эта колибри оказалась здесь? — Рита не замечала их взглядов. Она была прежней.