Разжигательница (ЛП)

Подскакиваю на ноги. Здесь нет ничего, кроме моего сбившегося дыхания. Я ощупываю холодный каменный пол, нахожу монету и убираю её в карман.
Звук повторяется. И на этот раз я распознаю дыхание, которое кто-то пытается удержать. Мои глаза, привыкая к темноте, замечают тень в углу, которая решается выйти к слабому свету в центре камеры.
Я не одна.
Глава 12
— Кто здесь? — спрашивает мужчина, ощупывая пальцами пространство перед собой.
Влага капает с потолка — такой звук, словно бы рука шлёпает по водной глади. Воздух со свистом просачивается через тонкую щель в двери.
Я сижу так, что до меня не дотянуться.
Дыхание мужчины неровное. Что легко объяснить: воздуха здесь немногим больше света. В этой затхлой камере пахнет гнилью и всеми выделениями организма. Что сложнее объяснить, так это то, как выступают кости под его кожей. Хотя слабый свет факела показывает металлический проём в двери, достаточно широкий, чтобы подавать еду, мне становится очевидно, что этого давно никто не делал. Как они могли оставить его здесь? Это кажется даже более бесчеловечным, чем публичные пытки и казни, которыми славится Правосудие.
Правление Фахардо должно подойти к концу.
— Я не причиню вам вреда, — обещаю я. Гнев угас в моём голосе, сменившись усталым хрипом.
Его взгляд направлен в мою сторону, но на левом глазу виднеется толстая плёнка, как у яйца под скорлупой. Скрюченными пальцами он тянется ко мне.
— Можно мне?.. Так проще.
Не знаю, почему меня это так удивило, но я, правда, не ожидала. Он вентари. Они часто теряют зрение с возрастом. Все наши способности постепенно сказываются на теле, каждый дар по-своему. Магия пересиливает ту часть, что делает нас смертными. У иллюзионари остаются и никогда не сходят кровоподтёки, у персуари часто случаются приступы и различные проблемы с сердцем, у робари… У меня есть Серость и шрамы на ладонях, но не знаю, как у других. Может, в старости мы теряем свои воспоминания и становимся в итоге такими же пустышками, как наши жертвы. Вряд ли я когда-нибудь это узнаю.
Я подползаю ближе и позволяю ему коснуться моих висков. Его магия жжёт мою кожу, я чувствую давление, которое прокладывает путь к моему разуму, как будто кто-то залез под кожу. И почти сразу же вентари отпускает меня.
— Ты шепчущая, — произносит он, его пальцы дрожат. — Мы все здесь кончаем. Все из нас.
— Я не шепчущая. Больше нет.
Он трёт ладони друг о друга, пытаясь согреться. Его одежда грязная, порванная и тонкая, как старый пергамент. Его бледные тонкие руки покрыты веснушками. Я гадаю, кем он был, перед тем как попасть в тюрьму.
Снимаю свою куртку и накрываю его плечи. Странное онемение охватило мой разум.
— Рената, — бормочет он, поворачивая лицо на звук моего голоса. — Я слышал о тебе. Ещё до того, как прочитал твои мысли.
Холодок пробегает по коже. Меня не было во дворце уже восемь лет. Он ведь не мог быть здесь всё это время, правда?
— Кто вы? Как вы узнали обо мне?
— Я работал во дворце ещё до чумы, — приступ кашля скручивает его. Он кладёт ладонь на свою грудь, и я вижу, с каким трудом она поднимается и опускается.
— Я не знала, что мориа работали на короля, — признаюсь ему. Это место может свести с ума.
Он улыбается, на его зубах чёрно-зелёные пятна.
— Мы когда-то входили в его совет. Ещё до создания Руки Правосудия. Тогда Пуэрто-Леонес воевал с эмпирио Лузо. Народ не поддерживал участие в этой войне, но даже приближённые к королю не могли повлиять.
У меня всплывает нечёткое воспоминание, как один из старейшин говорил, что Лузо всегда было одним из главнейших союзников мориа. Вот только где они были, когда пал Риомар? Я пытаюсь воскресить в памяти уроки леонесской истории.
— Но войну остановила только вспышка чумы.
— Ну, хотя бы этому тебя научили, — каждый вдох даётся ему с болью.
— Вы не ушли из дворца?
Он качает головой.
— Не мог. Король Фернандо держал меня при себе как посла Мемории. Я посылал шепчущим сообщения, пока меня не поймали и не заточили два года назад, — он тяжело кашляет.
 
— Это вас зовут Сорока? — спрашиваю я, вспомнив про человека, который предупредил Иллана о существовании оружия.
— Нет, — хрипло отвечает он. — Осведомителя Иллана не знаю даже я.
— Что они сделали с вами?
— Некоторое время я был в тюрьме Соледада, — его костлявые пальцы проводят по плечу. — Когда я не раскрыл Фернандо безопасный проход через горы, он бросил меня сюда. Стражник срезал мой знак Матери всего сущего вместе с кожей и ковырялся в ране своими грязными пальцами.
Я думаю о полумесяце и дуге из десятиконечных звёзд, образующих знак Матери всего сущего. Старейшинам наносят его на кожу, когда они достигают наивысшего ранга среди мориа. Я помню, как лицо Иллана озарилось надеждой, перед тем как он рассказал мне план с Дезом. Знает ли он, что этот мужчина всё ещё здесь?
Сжав его ладонь, я спрашиваю:
— Как вас зовёт Госпожа?
Улыбка сходит с его морщинистого лица. Он моргает, и из его глаз текут слёзы.
— Госпожа давно забыла обо мне. Но когда-то… Меня звали Лозар.
Он отворачивается и кашляет кровью.
Я так зла. Я злюсь на Иллана и шепчущих за то, что никогда не рассказывали нам об этом человеке. Злюсь на Деза за то, что строил планы за моей спиной, а сам просил доверять ему. Злюсь на небеса, землю и солнце. Злюсь на то, что это чувство есть и переполняет меня, выходя из-под контроля.
— Всё в порядке, Рената, — голос Лозара прерывает мои мысли, охваченные яростью. Я узнаю это ощущение в своей голове. Он читает мои мысли… Даже в его нынешнем состоянии его дар силён. Это магия помогает ему оставаться в живых, несмотря на всю жестокость, которую он испытал?
— Оно того стоило? — не знаю, что побуждает меня задать этот вопрос. — Вас бросили здесь и забыли. Шепчущие, Иллан…
— Я знал, на что иду, становясь шпионом и покидая двор, — спокойно отвечает Лозар. — И я бы отдал следующую жизнь ради этой цели с той же готовностью. Как я и сказал тому мальчику, время скоро придёт. Смотри.
Он оттягивает вниз порванный ворот своей рубахи и показывает ужасную рану. Никогда не видела такой прежде. Даже для Правосудия это слишком.
— Вы в одиночной камере. Какой ещё мальчик?
— Они не видят меня, когда открывают двери. Они забыли, что я здесь уже месяц. Одиночной камеру считают они, — в моей голове начинается глухой гул, заполняющий собой всё пространство. — Мальчик, за которого ты пришла отомстить. Он был здесь. А потом его забрали. Андрес.
Я отхожу от Лозара и вцепляюсь в свой живот. Упираюсь ладонями в пол, холодная волна ужаса проходит через меня. Дез был здесь. Ну разумеется. Они затолкали его в одну из самых защищённых камер. Разумеется, меня привели сюда же, но слишком поздно.
Я поднимаюсь и бегу к двери. Если я просуну руку в прямоугольный проём, то смогу дотянуться до замка. Стали бы они тратить время на то, чтобы поменять код при всех этих беспорядках?
— Я могу вывести вас отсюда.
Лозар хрипло усмехается. Как он ещё может смеяться?
— Я не смог найти выход из туннелей, не говоря уж о том, чтобы добраться до убежища.
Моё дыхание становится тяжёлым. Я не дам ему умереть. Он пережил слишком много и слишком долго страдал, чтобы так это оставить. Но если я уйду, то потеряю эту возможность восстановить своё положение при судье Мендесе. Я не смогу отомстить. Мои глаза горят, и я моргаю, чтобы остановить горячие слёзы, которые грозят вот-вот пролиться.
— Я могу вывести вас отсюда и привести к шепчущим.
 
— Я умираю, Рената, — Лозар долго кашляет. — Он тоже хотел мне помочь.
Я бы сделала что угодно, чтобы вновь услышать голос Деза.
Ничего не говоря, Лозар сжимает мою левую руку, на которой нет порезов и крови, и прижимает к своему виску. Сияние с моих израненных подушечек пальцев освещает его бледное, иссушенное лицо. Когда кто-то отдаёт воспоминание добровольно, магия гудит по моим венам, картинки легко найти, всё равно что сорвать спелый фрукт с низкой ветки.