Не скрыть (СИ)

— У нас ничего общего!
Стефан горько усмехнулся. Не открывая глаз, он с интересом прислушался в тишину мрачного подземелья, и почти сразу услышал возобновившиеся медленные, неуклюжие шаги, вперемешку с болезненным кряхтением, рычанием, а также лязгу металла по камню.
— Слышишь? — в полголоса спросил он. — Если я должен был стать закуской к вину, то ты — той плотоядной тварью, что бродит в тени. Но тебе повезло побольше, чем остальным невинным заглубленным душам.
Камелия вздрогнула, когда по всей темнице раздалось гулкое эхо звона упавшего стального орудия и недовольный последующий за ним стон. Однако, больше никаких эмоций не проявила, словно жуткий кровопийца, бродящий неподалёку, её совсем не пугал. Девушка порывисто приложила тыльную сторону ладони ко лбу брюнета, затем тут же в замешательстве убрала.
— Да у тебя жар! — воскликнула она. — Говоришь околесицу! Вероятно, раны воспалились…
— Нет, — холодно кинул парень. — Это не жар, а я истина, которая раскроет тебе глаза на происходящее. Я хотел бежать отсюда, потому что познал её. Всю. В этом проклятом замке сплошь крови и страданий, жутких тайн и сложных загадок. И, повторюсь, ты бы поняла меня! Захотела бы покинуть его… как Илина. Но…
— Замолчи! — внезапно вспылила горничная, выронив из рук миску с наваром; горячая жидкость сразу же растеклась по всему грязному полу, оставляя за собой жирные струйки. — Я никогда не предам хозяек! И я не верю тебе, ни единому твоему слову, что вырывается из этого грязного рта, который надобно помыть с мылом, ибо посмел говорить такое о нашей Госпоже, проявившей милосердие к неблагодарному мерзавцу! И не верю, что Илина стала бы идти против святой женщины. Это всё ты! Внушил доверчивой девочке свои бредни! Заимел наглость сунуться туда, куда недозволенно… решил, подобно мерзкому мужлану, поиграть в сердцееда и поухаживать за всеми тремя дочерями Хозяйки. Прикоснуться к запретному! Смерть — меньшее, что ты заслужил.
После гневных высказываний камеристки Стефан до боли сжал челюсти. Если бы его руки не были прикованы к висящим над головой кандалам — он бы без раздумий ударил эту сумасшедшую по лицу. Молодой человек не мог
опровергать того, что действительно подверг Илинку опасности и совершенно не отрицал свою заслуженную надвигающуюся гибель. Однако, то, с какой безумной страстью Камелия твердила о покорности жестокой главенствующей ведьмы, загорало желание привести её в чувство сильным шлепком по щеке, совсем невзирая на собственные принципы.
— Возможно, всё было бы по-другому, узнай я о твоём плане намного раньше; и твоя туша бы уже висела рядом с остальными!
Брюнет немного опешил.
— А как вообще ты узнала о нём, Камелия? — поинтересовался он, потерявшись в собственных догадках. — Что сделал не так и где я оступился?
Главная камеристка потрясла головой, как если бы прогоняла надвигающийся сон, непонимающее похлопала ресницами, а потом серьёзно ответила:
— Много где, Стефан. Очень много.
И девушка погрузилась в воспоминания.
***
Двумя сутками ранее. Весь день стояла пасмурная погода: сильный студеный ветер гонял снег из стороны в сторону, ударяя его о окна старого огромного замка; серые тучи, вот-вот готовые извергнуть из себя большие снежные крупы, заполонили небо над Старым Городом, а округа раскрасилась в приглушенные тона, меркнущими красками. На улице определённо было прохладно, посему оказаться внутри роскошных чертогов, отопляемых каминами в каждой комнате, — вверх удовольствия и глупец тот, кто осмелился покинуть стены дома в такое ненастье.
Камелия перьевой метёлкой стряхивала небольшие слои пыли с дорогого убранство и мысленно погружалась в хаос будничных проблем, а также омут душевных терзаний, что в последнее время не давали покоя: произошедшее с Илиной никак не желало покидать её голову; перед глазами всё ещё стояла ужасающая картина того, как безжизненное юное тело лежало, будто нарочно выброшенное кем-то, в центре тесного коридорчика на втором этаже Главного Зала. От увиденного всё внутри сковало льдом, скупые слёзы подступили к голубым глазам, а потом и горло словно судорогой сжало. Её подопечная мертва. Жестоко наказана любимыми хозяйками…
 
Главной камеристке уже приходилось сталкиваться с тем, как юные леди карают провинившихся служанок, отправляя их в мрачные темницы дворцовых зловонных подземелий, из которых никто никогда не возвращался. И она бы солгала, если сказала, что не знает о происходящем в этих пугающих недрах, что ей не ведомо о бездушном хобби Госпожи; и обманула бы саму себя, если заявила о том, что ей было жаль несчастных девушек. «Ох, Адела… ты была той ещё дурой. Заслужила». Однако, эта злосчастная доля не обошла стороной Илину — горничную, что беспрекословно ей подчинялась и добросовестно выполняла всю работу. Да, девушка была глупой и доверчивой, но она единственная, из всех заставших Камелией горничных, никогда ей не перечила, а это главная камеристка ценила больше всего. Когда Леди Альсина рассказала своей верной служанки, почему её девочки так безжалостно расправились с Илинкой — её объял гнев. «Эта девчонка суётся туда, куда запрещено» — строго говорила Госпожа. — «Дочки говорили, якобы она что-то затевает. А я этого очень не люблю. Тот, кто посмеет выставить меня дурой — обречён кормить ворон своей разлагающейся плотью у ворот моего замка». — Леди Димитреску, раздражённо процедив последние слова, провела кончиком длинного ногтя, покрытого ярко-красным лаком, по подбородку первой служанки, отчего всё внутри затрепетало. — «Но… но, Госпожа, она… не могла. Не могла пойти против вас» — с чуть дрожащим голосом выдала Камелия, томно дыша от нежных прикосновений. — «Хочешь сказать, что мои дочери меня обманывают?» — Димитреску грубо сжала пальцами челюсть девушки и пристально заглянула ей в глаза; тон её оставался бархатным, но с долькой холодной властности. «А, Камелия? Неужели сомневаешься в честности моих девочек?». — «Н-нет, Госпожа. Я бы не посмела…». — «Чудно» — бросила мадам с довольной улыбкой. «А теперь, будь добра, присядь на кровать».
Главная камеристка резко потрясла головой, как будто хотела, чтобы приятное воспоминание исчезло и закрыла покрасневшее личико руками. «Возможно, ваши дочери и не лгут, моя Госпожа, но определённо за этим стоит не Илина… по крайней мере, не одна» — девушка достала из кармана белого фартука связку ключей и слегка подкинула её. «Нашёл он её. Как же!». Вниманием Камелии тут же овладел пустой арочный проём, ведущий в Зал Четверых; она вслушалась в хрипловатые звуки и громкий мужской кашель. «Герцог» — подметил девушка. «Что же вы там затеваете?».
И, бросив перьевую метёлку, горничная устремилась вниз по лестнице. В голове никак не укладывалось: какие дела могут связываться почтенного гостя Леди Димитреску и обычного прислужника? Герцог никогда не просил помощи, не звал к себе даже Камелию (по крайней мере, до вчерашнего дня), что же могло случиться, раз ему потребовалась подмога? Или же… помощь потребовалось не ему? В любом случае, главная камеристка хотела это выяснить.
Остановившись подле двери в лавочку торговца, Камелия поправила фартук, вдохнула полной грудью, затем деликатно постучала костяшками пальцев по деревянной пластине.
— Входите, Стефан! — тут же послышался за ней восторженный возглас.
И Камелия, состроив удивлённую гримасу, мгновенно толкнула дверцу.
— Оу… — прозвучало из пухлых уст торгоша сразу же, когда в узком дверном проёме показалось миловидное лицо. — Мадемуазель Камелия. — он поприветствовал её лёгким поклоном головы. — Чем обязан?
— Пришла передать, что Стефан… хм-м, немного занят. Может, я могу вам помочь?
Приблизив большую сигару к губам, Герцог расплылся в таинственной улыбке.
— Боюсь, что нет, глубокоуважаемая камеристка. Вряд ли вы…
— Это почему же? — поспешно возразила горничная. — Уверяю вас, вы меня недооцениваете!
— Ох, что вы, достопочтенная, ни капли не сомневаюсь в ваших возможностях! Но мне и впрямь хотелось бы видеть Стефана. Не знаете, когда он освободится?