Сестры Ингерд

Немного сложнее было с мальчишками. Маркус и Клаус были погодками, усидчивыми и старательными. Но, в отличие от Марты, уже умевшей работать кистью, мальчики привыкли держать определенный нажим на перо, поэтому работа с красками давалась им гораздо сложнее.
Если через несколько дней обучения Марта уже работала почти наравне с Эммой, то мальчишки все еще слишком сильно косячили и обучать из приходилось буквально с нуля. Хорошо уже то, что оба были грамотные и послушные: святой отец не зря столько времени потратил на них. Так что сильно я по этому поводу не переживала – научатся. Главное – желание. А желание у них было большое. Я иногда сидела рядом с ними, глядя, как они терпеливо пытаются рисовать лепесток цветка или лист, не отрывая кисть, одним мазком, и слушала неторопливый рассказ Маркуса. Он был младший и гораздо более контактный, чем робкий тихоня Клаус:
-- …сперва-то как отца схоронили, нас по соседям разобрали. Меня Симен забрал, сапожник. Только ведь и у него дома своих четверо, да и тетка Гризелда не больно-то радовалась лишнему рту. А потом Микус, старший ихний сын, стал на меня всякое сваливать. Где чего натворит – я виноват, пирог утащил на улицу и съел – опять я украл. Дядька Симен до темна работает, а тетушка Гризелда во всем своему сыну верила. Стала она меня поколачивать да хлебом попрекать. Ну я тогда и пошел к отцу Лукасу просить мне место сыскать.
-- Это отец Лукас тебя на кухню пристроил? – я внимательно слушала рассказ, пытаясь понять, как же ребенок выжил без родителей.
-- Отец Лукас, дай ему Господь здоровья, госпожа баронесса, – соглашался мальчик. – У тетушки Гризелды рука тяжелая: могла и совсем забить. А у господина Вернера кухарка хоть и ругала меня, а бывало, что и полотенцем замахивалась, но бить – нет, не била. И едой никогда не обижала. Я, бывало, выпрошу у нее пирога кусок и вечером Клаусу снесу. Он-то на большую кухню попал, там все строго, лишней ложки каши не выпросишь. Да и повар у них злющий мужик и на расправу скорый. Потому, когда падре спросил, не хочу ли в ученики пойти, очень я захотел.
Все это было бы, пожалуй, даже интересно, если бы не сиротство детей. Этот мальчишка рассуждал как маленький солидный мужичок. Старший же, Клаус, и вовсе был редкостным молчуном, из которого слова не вытянешь. То ли в силу возраста, то ли из-за плохого питания, но был старший очень тощим, почти на голову выше крепыша-брата, и вся его фигура чем-то напоминала сутулящего старичка.
Я только просила Сусанну кормить мальчишек без ограничения. Им обоим, особенно старшему, нужен не только свой угол, но и нормальная еда. Мысли о том, что в городе есть еще дети с похожими судьбами, я пока от себя отгоняла. Давалось это с трудом, но и выбора у меня не было. Потратить все деньги сейчас, чтобы несколько месяцев кормить детвору, а потом снова выгнать их на улицу, потому что деньги кончатся. Это гораздо хуже.
***
Ближе к моим родам в замке появилась акушерка. Сперва я опасалась, что придет какая-нибудь жуткая грязная старуха с дурацкими представлениями о том, что правильно, а что неправильно.
Тетушка Сельма была невысокая, пышная и сдобная, как булочка, но подвижная, как ртутный шарик, женщина. Говорливая и чуть суетливая. Первое, на что я обратила внимание – белоснежная рубаха с широкими рукавами до локтя и чисто отмытые руки с чуть даже стертыми ногтями. Уловив мой изучающий взгляд, тетушка чуть застеснялась и зачастила:
-- Это, молодая госпожа, оттого, что стирать много приходится. Оно ведь как… ежли нет чистого тряпья для свивальников, да в комнате душно и грязно, тогда и роженице тяжелей, и ребеночку завсегда хуже. Потому я, госпожа баронесса, завсегда сама за приборкой смотрю. У меня и травки есть гожие, чтобы полы помыть, и пахло в комнате хорошо. Вы худого, госпожа, не думайте, а только денюжку свою я не за просто так получаю.
 
Кроме того, что тетушка Сельма была трудяга и непоседа, она еще оказалась очень неплохим психологом. Родов я боялась, потому что понимала: ни скорой помощи, ни капельниц и кардиостимуляторов здесь просто не существует. Потому без конца расспрашивала повитуху о том, как проходят роды, у кого она принимала, все ли было хорошо.
И тетушка Сельма, честно глядя мне в глаза, подробно рассказывала: как надо дышать и как надо тужиться. Какую молитву лучше читать, чтобы Господь легкие роды дал, и сколько по времени должны длиться схватки. Как она принимала роды у разных горожанок и сколько вокруг детишек крепеньких и здоровеньких, которым она помогла появиться на свет. Все мои вопросы о неудачных родах она ловко обходила стороной и даже, освоившись, слегка ворчала на меня:
-- Эвано животик какой ладный. Зачем же вы, госпожа баронесса, всякую беду кликаете?! Каженное утро вас смотрю, и только день ото дня лучше пузо становится. Ребятенок лежит, как надобно. Я его слухаю, он спокойненький и довольный. А вы, госпожа, дурными разговорами только малыша тревожите!
Дурные там разговоры или нет, но когда пришло время рожать, перепугана я была сильно. Однако тетушка Сельма так ловко руководила всем, что через пару часов от начала схваток я окончательно успокоилась и даже смога подремать немного. А уже ближе к утру, в первых числах месяца джуна на свет появился Алекс Оливер Нордман.
Второе имя – Оливер, сыну дали по дедушке, покойному барону Нордману. А первое имя Рольф разрешил мне выбрать самой. И, разумеется, я выбрала имя Алекс. В память о моем отце. Человеке из другого мира, единственном, кто меня там любил. И как напоминание о прошлой жизни, где я была совсем одна.
Этот мир дал мне все: новое тело и здоровье, любящего и любимого мужа, крепкого и горластого сына. У меня был свой дом, настоящий замок, тепло в очаге и еда. А вокруг послевоенный город и последствия боев и пожаров. Мне кажется, что я задолжала этому миру.
 Глава 50 
Второй день рождения Алекса Оливера Нордмана мы праздновали с мужем вдвоем. Сам виновник торжества, получивший днем торт с двумя свечками, был уже накормлен, выкупан и спал в своей комнате под охраной няньки.
За эти годы мы с сыном прошли все, что можно: детские запоры и поносы, газики и колики, режущиеся зубки с температурой, бессонные ночи и прочие прелести. Именно поэтому, когда уставшего именинника отец отнес в кроватку и мы наконец-то сели ужинать, первым моим тостом было: «Дай Бог здоровья графине Паткуль!».
Волшебная её книга не только содержала сотни рекомендаций по домоводству, долгому и правильному хранению пищи и ремонту всего на свете, но еще имела раздел, который назывался «Лекарские советы». Почти половина этих самых советов относилась к уходу за новорожденными.
Я завидовала сестре только в одном: рядом ней постоянно находился неиссякаемый источник знаний, почти аналог Гугла. Не думаю, что Ангела этим пользовалась, но, по крайней мере, за ее близняшками был прекрасный и разумный уход. Госпожа Жанна не теряла бдительности.
За эти пару лет я дважды была в Партенбурге. Первый раз мы ездили с Рольфом на похороны виконта Лукаса Свейна. К сожалению, виконт был не слишком осторожен на охоте и погиб, упав с коня. Пусть он и был всего лишь боковой ветвью рода Паткулей, но все равно он часть семьи, и похоронили его в фамильном склепе.