Сестры Ингерд

-- Ты пойми, у девочки переходный период, гормональные всплески… не злись на сестру.
Она все говорила и говорила, казалось, что мама подбирается к какой-то важной для нее теме и пытается настроить меня на важный для нее ответ.
-- …Родион Олегович даже согласен оплатить ремонт из своих средств!
Я не сразу поняла, о чем речь, а когда дошло, то только обрадовалась. Мама предлагала мне выселить квартирантов и начать жить в папиной квартире. Для меня это было самым лучшим решением! Немножко пугало то, что я совсем не умела готовить. На кухню в доме отчима нам заходить запрещалось. Да и прислуга была недовольна моим появлением там. За эти годы, кроме горничной Тони, появился еще и повар, и постоянно живущий садовник. Все они прекрасно понимали, кто и на каких правах живет здесь, и вольно или невольно, но ориентировались на хозяина дома.
Жильцов выселили, ремонт сделали. На мою карточку мама ежемесячно переводила пенсию по утрате кормильца. И первые месяцы я лихо жгла яичницы и кастрюли, училась пользоваться стиралкой и крепко запомнила, что если я забуду купить соль, то сама собой она на столе не появится. Впрочем, некое подобие порядка я научилась поддерживать достаточно быстро, потому что здесь, в папиной крошечной однушке, обрела то, чего мне так не хватало в роскошном доме отчима – покой.
Никто брюзгливо не выговаривал мне во время семейного обеда за пролитый на свежую скатерть апельсиновый сок. Мне не приходилось оправдываться и доказывать, что Анжелка специально толкнула меня под локоть, тем более что это никогда не срабатывало. После переезда я немного съехала по учебе, зато с удовольствием смотрела ролики в сети и училась готовить самые простые вещи. Через полгода венцом моего кулинарного искусства стал собственноручно испеченный пирог.
Проблема была в том, что мне не хватало денег на оплату всех счетов. Пенсия была даже меньше семи тысяч, и ее едва-едва хватало, чтобы покрыть квартплату, свет и интернет. Мама, которая первое время заезжала ко мне каждые три-четыре дня, однажды, стыдливо пряча глаза, сообщила, что может давать только десять тысяч в месяц:
-- Это даже больше, чем дает тебе государство. А Родик… Ну он же не обязан…
-- Ты можешь хотя бы покупать мне раз в неделю продукты?
-- Понимаешь, моя карта привязана к телефону Родика… Если он увидит, что я расплачиваюсь во всяких там Пятерочках… Вот если бы ты была с ним ласковее…
Ласковее становиться мне не хотелось категорически. Самое обидное, что на счету у меня лежала совсем неплохая сумма: то, что скопилось за время сдачи квартиры в аренду. Но до восемнадцати лет допуска к этим деньгам не было ни у меня, ни у мамы. Немного подумав, я стала искать подработку. И довольно быстро нашла.
Через день, сразу после школы, я бежала в небольшой соседний магазинчик, который славился низкими ценами и скидками для пенсионеров. И там в холодном складском помещении с четырех до девяти вечера фасовала бесконечные килограммовые пакеты: сахар и крупы, дешевое печенье, сухари и сушки. Работа была тяжелая и монотонная, но давала мне возможность ни о чем не просить отчима и покупать все, что требуется. Самым неприятным было то, что мне пришлось бросить художку, не доучившись один год. Это было обидно, там мне нравилось.
Школу я закончила весьма средненько и даже не пошла на выпускной: для меня это было слишком дорого. Впрочем, мне было не до переживаний. Нужно было думать о дальнейшей жизни. Прикинув свои возможности, я поняла, что ни в пед., ни в другое место поступать я просто не хочу. А “Питерский университет промышленных технологий и дизайна” мне не по зубам. Обучение за год там стоило больше трехсот тысяч. Такие деньги мне взять было негде. Но и оставаться в магазине продавцом я тоже не хотела, хотя хозяйка усердно зазывала.
 
С самой весны, как только люди разъехались в отпуска, а будущие студенты отправились сдавать экзамены, я регулярно обходила все возможные места, где могла найти хоть какую-то работу. И однажды мне повезло. В свадебное агентство «Счастье» требовался художник. Прельстила меня не скромная зарплата и не относительно свободный график работы, а именно слово “художник”. Элегантная барышня, которая собеседовала меня, весело пояснила:
-- Хозяин прижимистый, зарплата небольшая, работы много, клиенты… ну, тут разные бывают. Старший художник у нас есть. Все дорогие свадьбы он сам и оформляет. Зовут Валера. Ему нужен подручный. Парень он неплохой. Если сработаетесь, будет иногда тебе простенькие заказы подкидывать.
-- А мне-то что придется делать? – я чувствовала некоторое недоумение, потому что раньше с таким практически не сталкивалась.
-- Все подряд придется, – небрежно взмахнула рукой девица. -- Меня кстати Инга зовут.
Делать действительно приходилось все. Хотя в «Счастье» и были два разнорабочих, но надежда на них была слабая. Я быстро обучилась и надувать огромное количество шаров, и плести из них арки, и декорировать тканью и бантами все подряд, и даже освоила изготовление огромных цветов из фуамирана. Но главным в работе все-таки был Валера. Нас потянуло друг к другу с первого взгляда.
 Глава 3 
Ему было двадцать семь. Он был ужасно взрослый, самостоятельный и мужественный. Приехал в областной центр из глухой умирающей деревни, закончил у нас институт, пусть и всего-навсего педагогический, понял, что обучать детей – это не его, и стал свободным художником. Рисовал он всегда неплохо, а при деревенской школе, одной на несколько близлежащих населенных пунктов, где Валера учился, чудом уцелел кружок рисования. Там он и обучался с четвертого по девятый класс.
Нет, он вовсе не был бездельником. За три года он стал совладельцем фирмы, полностью взяв на себя художественное оформление свадеб и банкетов.
-- Конечно, Оленька, вклад в фирму у меня небольшой. Моих тут всего десять процентов. Но с чего-то же нужно начинать!
Он был действительно красив от природы: тело атлета и лицо мужчины моей мечты! Меня умиляла его неприспособленность к ведению домашнего хозяйства. То, чему я обучилась за несколько месяцев самостоятельного существования, в его глазах выглядело как подвиг. При всей своей внешней привлекательности Валерка отличался какой-то абсолютной неухоженностью. Мятые рубашки, зачастую с каким-нибудь нелепым пятном, почти всегда грязная обувь и какой-то детский восторг от обычного кофе с домашней выпечкой:
-- Оленька, ты просто чудо! Для старого холостяка твои волшебные пирожки отдают магией!
Жил он в трехкомнатной квартире, вместе с хозяевами, снимая крошечную комнатку, и очень жалел, что не может пригласить меня домой. Впрочем, унывать по этому поводу он вовсе не собирался:
-- Настоящий художник, Оленька, должен быть нищим и голодным! Главное – внутренняя свобода!
Я чувствовала себя Золушкой, которая наконец-то познакомилась с принцем, и безудержно краснела, когда он улыбался или отпускал мне изящный комплимент. Я ползала с молотком и гвоздями, приколачивая атласную драпировку к арке, а Валера стоял внизу и указывал мне, где нужно поправить. Он всегда помогал слезть со стремянки, ласково и крепко подхватывая меня за талию. Я таяла и млела.