Босс с причудами (СИ)

Лезу в проем. И застреваю. Родион мне польстил. Его лесть вышла мне боком.
Дергаюсь туда и сюда и клянусь, что никогда в жизни больше не съем ни одного пончика с вишневым джемом.
— Сейчас я тебя вытяну, не паникуй! — ободряет Родион и готовится спрыгнуть, но не успевает.
Из кустов появляется охранник и светит фонариком сначала на висящего на заборе Родиона, потом мне в лицо. Тяжко вздыхает.
Моргаю и говорю глупым голосом:
— Добрый вечер.
— Добрый, — соглашается охранник. — Полицию будем вызывать, граждане нарушители, или как?
— Или как, — заявляет Ремезов и с шумом приземляется рядом с охранником. Отводит его в сторону и беседует с ним о чем-то вполголоса. Охранник чешет в затылке, усмехается.
А я продолжаю торчать в заборе, как Винни-Пух в доме Кролика.
— Ладно, — говорит охранник. — Сейчас фонари для вас включу. Но только на час, не больше.
Он уходит, а Родион начинает операцию по моему освобождению.
— Придется доломать забор, — докладывает он, берется за прутья, крякает и раздвигает их шире. Я вываливаюсь на него мешком, трещит подол платья, попе становится холодно.
— Ты в порядке?
— Почти, — ощупываю себя и обнаруживаю, что на платье сзади появился пикантный разрез.
— Идем гулять! Я привел убедительный довод и нам разрешили.
Очень интересно, какой такой довод он привел.
Мы идем по темной, загадочной аллее, но тут вдалеке щелкает рубильник, вспыхивают фонари и гирлянды, и я попадаю в сказку.
  
Глава 17
 
Лампы мягко окрашивают листья кустарников в волшебный голубоватый свет. Оранжереи сияют, словно зачарованные дворцы. Стрекочут букашки, из зарослей веет влагой, воздух плотный от экзотических ароматов.
Тут даже пальма есть, заключенная в стеклянный аквариум.
Мы бредем, затаив дыхание. Одни во всем мире. Исследуем потаенные уголки, пробираемся по узким каменным дорожкам, пересекаем горбатый мостик над прудом, где высажены водные растения.
Скоро у меня устают ноги, я снимаю босоножки на шпильках, и Родион галантно несет их. Мы разговариваем обо всем на свете.
Я рассказываю Родиону знаменитую семейную историю о том, как в детстве устроила подкоп из садика. И про своего первого бойфренда рассказываю, как после трех месяцев свиданий он вручил мне приглашение на собственную свадьбу. С другой девушкой, разумеется. Рассказываю весело, хотя тогда мне было вовсе не до веселья. Родион расспрашивает о моей коллекции брелоков, и я вспоминаю, где и при каких обстоятельствах их получила — потому что с каждым связана какая-нибудь забавная история.
В свою очередь, хохочу над историями Родиона о его студенческих годах, когда он подрабатывал охранником в клубе артистов. И выслушиваю захватывающий детектив о том, как он с новым безопасником в фирме вычислил йогуртного вора. Им оказался финансовый директор.
Через час нас окликает охранник и просит на выход. Родион опять отводит его в сторонку, о чем-то договаривается и исчезает вместе с ним на десять минут. А когда возвращается, несет в руках горшочек с чахлым ростком.
— Это тебе, — он вручает подарок. — Какое-то редкое растение. Поставишь у себя на подоконнике или отдашь бабе Аглае.
— Если не ошибаюсь, это перец «Каролинский жнец», — вздыхаю я.
— Перец?! Ты уверена? А мне охранник обещал, что он распустится красивым цветком.
— Я всякие растения люблю, не только красивые. Спасибо! А этот перец — забористая штука. Он будет напоминать мне о тебе.
— Потому что я крутой перец? — уточняет Родион.
«Потому что ты тот еще жгучий и опасный тип», — думаю я.
Подходим к автомобилю, Родион достает ключи, и я замечаю, что на связке болтается подаренный мной брелок-птичка.
Домой едем в умиротворенном молчании. Сегодня я провела удивительный и необычный вечер. Столько контрастных впечатлений! Жалко, что он закончился.
Но, может, он еще не закончился?
Когда останавливаемся у моего дома, Родион не открывает дверь; он выключает мотор и поворачивается ко мне.
Атмосфера в салоне меняется. Покоя и умиротворения больше нет. Мое сердце ускоряет ход, каждая клеточка в теле искрит волнующим напряжением. Я замираю в ожидании чего-то чудесного, что вот-вот произойдет.
 
Родион твердо берет меня за руку и наклоняется ближе.
— Таня… — говорит он низким, хрипловатым голосом. От его прикосновения и вида его решительной бородатой физиономии с горящими глазами у меня по телу прокатывается дрожь.
Ну наконец-то! Весь вечер к этому шло.
И тут звонит мой телефон.
Родион чертыхается и отпускает мою руку.
— Да! — рявкаю в трубку досадливо, даже не посмотрев, кто звонит.
— Танечка! Я приехал! — радостно сообщает Эдик, да так громко, что его голос отлично слышен на весь салон.
Родион сразу скучнеет.
— Эдик… я так рада! — говорю слабым, виноватым голосом.
За весь вечер я ни разу не вспомнила о женихе. О том, что он должен прилететь из командировки… часа четыре назад?!
— Прости, что не позвонил сразу. Хотел из аэропорта к тебе заехать, но пришлось сначала к маме заскочить, подарки отдать, а у нее стол накрыт, блины… — Эдик вздыхает. — Ну я и закрутился. Как от мамы вырвешься?! Ты же знаешь мою маму, — он хмыкает. — Я тебе сообщение кинул, как приземлился, ты не ответила. Я подумал, ты тоже занята чем-то, — в его голосе звучит мягкий упрек.
Да, маму Эдика я знаю. Она идеальная. Мягкая, добрая, очень любит сына. И к его невесте — то есть, ко мне, — хорошо относится.
— Да, конечно. Прости… Ты… сейчас ко мне заехать хочешь? — облизываю пересохшие губы. В груди не радость — острое чувство вины и, внезапно, досада.
— Да нет, уже поздно! Давай завтра, после работы, ладно? — воркует Эдик. — ты себе не представляешь, как я соскучился! Люблю тебя!
— Да… я тебя тоже люблю.
Нажимаю отбой и беспомощно смотрю на шефа Эдика. У Родиона непроницаемое лицо.
Щелкает замок, Родион идет проводить меня.
Мы молчим. Это напряженное молчание, полное невысказанных мыслей.
У двери Родион вручает мне горшок с неведомым растением. В голове у меня сумбур, в сердце раздрай. Мне очень хочется пригласить Родиона на чашку чая… но я не должна этого делать.
— Таня, спасибо за помощь и за прекрасный вечер, — говорит он ненатурально официальным тоном.
— Тебе спасибо. Прогулка в саду была волшебной. Визит в больницу… тоже был незабываемым, — я нервно хихикаю. — У тебя интересная мама. С характером. Я рада, что с ней все хорошо. Передавай ей привет.
Обмен любезностями закончен. Родион бросает на меня странный взгляд, порывается что-то сказать, но крепко сжимает губы, кивает и уходит.
Медленно захожу в квартиру. Брякает телефон — сообщение от Эдика.
Не хочу его открывать.
И тут я признаю очевидную мысль, которая невысказанно крутится у меня в голове уже некоторое время.
Я не хочу замуж за Эдика. Хватит себя обманывать. Он — не мой мужчина.
* * *
Осознание не приносит облегчения.
Мечусь по квартире, как ошпаренная: скидываю босоножки, хватаю с полки хомячий корм, зачем-то несусь на кухню и вываливаю его в сахарницу. Чертыхаюсь, несусь обратно в комнату, высыпаю корм Афоне — тот обескураженно пучит глазенки. «Совсем сбрендила, хозяйка?» — говорит его взгляд. Ну вот, дожила — уже собственный хомяк меня осуждает.
Выдыхаю, медленно возвращаюсь на кухню, ставлю чай. Сажусь за стол и думаю.
Погоди, Таня. Тихо-тихо. Что значит — не твой мужчина? Ни один человек не может быть стопроцентно «чьим-то». Всегда будут какие-то несостыковки, точки непонимания. Над этим можно и нужно работать.
И мы с Эдиком работаем. Мы легко находим компромисс. Он не пытается разрушить мою зону комфорта, а вносит в нее приятные дополнения.
Только махровые идеалистки всю жизнь ищут «своего». И в результате коротают старость в компании сорока хомяков.
Влюбленность — чудо, каприз. Любовь — выбор и каждодневный труд.