Зеница ока. Вместо мемуаров

Главным предметом ненависти этих «гадов» было не самодержавие, а либеральные реформы, ибо они могли предотвратить уничтожение всего сущего. Революция началась не в 1905-м и не в 1917-м, а в 1881 году с убийства Александра. Тридцатилетний безжалостный террор радикалов парализовал правительство и деморализовал общественность, что в конечном счете привело к крушению всей либеральной философии.
Странное ощущение появляется по прочтении этой книги. По мере приближения к XX веку нарастает толкучка, в спертом воздухе политиканства теряются ориентиры. Происходит раскол земства, либеральная по своей сути партия К.Д. (Милюков, Маклаков, Муромцев, Набоков) то и дело принимает сторону чуждых им социалистов, «октябристы» (Шипов, Гучков), отвергая красный террор, волей-неволей смыкаются с истуканами правительства.
Как тут не подумать об извечной скандальной сущности человеческой расы. И все-таки ни одно поколение людей не должно упускать возможности развить единственно конструктивный, либеральный образ мышления и поведения. Нам нужно углубляться в историю, чтобы не повторять ошибок, но также и для того, чтобы одухотворяться извечной российской мечтой о Цивилизации, ибо нет другой цели у всего Замысла, как только лишь улучшение людской природы.
Недавно в ходе прений по бюджету вождь коммунистов Зюганов высказал одну неслабую мысль. Он, оказывается, твердо знает, где взять деньги, чтобы покрыть все дефициты да еще и насладиться остатком. Четыреста миллиардов долларов (с точностью до одной копеечки) были вывезены за границу всякими олигархическими, то есть капиталистическими, элементами. Они хотели это добро, украденное у народа, от народа же и скрыть, но просчитались: красные следопыты все разузнали, и теперь товарищ Зюганов владеет секретом, как эти деньги вернуть. Секрет, я думаю, легко угадывается всеми, кто не совсем еще запамятовал практику этой партии.
Есть, однако, другой способ возврата хотя бы части этой фантастической суммы. Нужно запретить тоталитарную партию большевиков, и тогда потоки долларов потекут обратно в Россию. Люди, взявшие на себя смелость начать бизнес в такой стране, как вчерашний Советский Союз, перестанут опасаться красного реванша, то есть животрепещущего шанса быть в одночасье ограбленными.
Либеральные принципы, однако, не позволяют требовать запрета какой бы то ни было, даже такой исторически преступной, партии, а посему мы вправе ждать от правительства обеспечения гражданских свобод и защиты от всяких поползновений на частную собственность. Президент должен дать понять экстремистам, что «год великого перелома», обернувшийся колоссальным правительственным грабежом народа, в демократической России не повторится. Если у него это получится, то есть если он этого захочет, тогда и утечка средств приостановится.
Между тем мы видим, что президент выказывает вполне теплую лояльность, граничащую с дружбой, в отношении носителей серпа-и-молота. Он вступает с ними в сокровенный «диалог», ободряет их мечты о возврате свергнутых статуй, преподносит им рождественский подарок в виде сталинского гимна, который у либеральной части населения не вызывает ничего, кроме тошноты. Он ни разу еще публично не сформулировал своего отношения к деяниям Ленина, Троцкого, Сталина и их верных последышей.
В равной степени странным кажется его нежелание отмежеваться от страшных подвигов «вооруженного отряда партии», то есть не связывать себя напрямую с историей ЧК-ГПУ-НКВД-МГБ. Дело не в том, что он работал в органах внешней разведки. В любой большой стране существует разветвленная служба разведки и охраны, к тому же известно, что и в органах были люди с либеральными наклонностями; иначе не началась бы и перестройка. Дело в том, что отмалчивание на такую важнейшую тему дает возможность предположить, что президент связан какой-то невысказанной порукой с секретным кланом. Вопрос об укреплении «вертикали власти» понятен всем, однако есть опасения, как бы эта вертикаль не проросла в конечном счете осиновым колом. Кремль, как древняя крепость, наполнен мрачной кармой свирепой власти, поэтому каждый гражданин должен внимательно следить за тем, что происходит за зубчатыми стенами. В конце концов, от каждого из граждан зависит развитие главы государства; ведь выбирали-то его как альтернативу Зюганову. Надеюсь, он этого не забыл, а то, не дай бог, произойдет что-то похожее на один стих мудрого Булата.
 
 Давайте придумаем деспота,
 чтоб в душах царил он один
 от возраста самого детского
 и до благородных седин.
 Усы ему вырастим пышные
 и хищные вставим глаза,
 сапожки натянем неслышные
 и проголосуем все — за.
Хочется думать, что президент понимает важность не только молчания, но и речи. Недвусмысленное его заявление по поводу прошлого даст больше гарантий гражданским свободам, чем любая отвлеченная декларация. Хорошо бы его «технологам» подтолкнуть его в этом направлении. Или, может быть, они подсказывают наоборот?
В российской действительности сейчас какую-то странную роль играет звукосочетание «пи-ар». Иногда кажется, что публика не совсем точно понимает значение этих звуков, похожих — кто спорит? — на крики попугая капитана Флинта: «Пиастры! Пиастры!» Забыта первооснова, public relations, то есть просто-напросто «по связям с обществом», преобладает что-то технологическое, ну, вроде «лапшу на уши».
Либерал — это прежде всего джентльмен, то есть человек с манерами. Это совсем не означает, что он цирлих-манирлих, кисейная барышня. Конечно, он за обедом пользуется салфеткой и не плюется на улице, однако он может употребить сильное выражение, если оно правильно вписывается в стиль. Стиль либерала — это чувство юмора, милостивые государи. Поменьше «звериной серьезности», господа, тогда вы немедленно разпознаете неджентльмена, антилиберала по манерам нахрапа, по жестам хапка.
Считается, что прагматизм неизбежно сопряжен с определенной степенью обмана, с нашей привычной российской обгубаловкой, однако либерал знает, что самым прагматическим способом ведения дел является честность, верность джентльменскому слову.
В несовершенном нашем мире либерал, увы, не может быть толстовцем, однако, сопротивляясь злу, он не может поступиться своей спецификой.
Одним из важнейших вопросов либерального бытия являются отношения с властью. Либерал — это естественный член «конструктивной оппозиции», неважно, существует ли она в виде оформленного движения или просто является общественным настроением. Он не стремится к подрыву правительства, выбранного на конституционной основе. Напротив, конструктивная критика может даже усиливать определенную сторону правительственной деятельности. В любом правительстве, кроме тиранических, проявляются как авторитарные, так и либеральные тенденции. Либерал стоит за усиление последних и за ослабление первых, ибо либеральные тенденции способствуют укреплению гражданских свобод, а следовательно, союзу правительства и народа.
Авторитарные тенденции создают мнимую силу, которая на поверку всегда оказывается барахлом. Либеральные тенденции открывают дверь в клуб цивилизованных и обеспеченных стран. Авторитарные — втягивают в круг восточных сатрапий, таких как Ирак, Ливия, Китай, Иран, Северная Корея, Куба, арафатовская Палестина, где царят жестокость и бесноватость, где народ нищ, а власть жирна.
В случае возникновения влиятельного либерального слоя у «благоустроенного» правительства появится сильный довод для опровержения авторитарного экстремизма и, в нашем случае, для предотвращения «перестройки наоборот», то есть возврата, пусть даже частичного, к советской системе. Власть должна ощущать присутствие в обществе весомой группы граждан, стоящих на позициях конституционного либерализма.