"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

— Не понимаю, о чем ты, — ответила Лиат.
Бессемянный усмехнулся. Похоже, его забавлял этот разговор.
— Высуши волосы, — сказал он. — Я не сужу тебя, дорогуша. Я ведь детоубийца. А ты — семнадцатилетняя девочка, которая завела второго любовника. Куда мне с тобой тягаться.
Лиат обмотала голову и повернулась, чтобы уйти. Под ногами прошуршали сухие листья. Вдогонку прозвучали три слова — так тихо, что она почти приписала их воображению.
— Я знаю про Оту.
Лиат остановилась. В тот же миг, как по сигналу, снова грянул хор сверчков.
— Что ты знаешь?
— Достаточно.
— Откуда?
— Догадался. Что ты будешь делать, когда он вернется?
Лиат не ответила. Бессемянный повернулся и окинул ее взглядом, потом принял позу снятия вопроса. В груди Лиат вспыхнул гнев.
— Я люблю его. Он мой друг сердца.
— А Маати?
— Его я тоже люблю.
— Но он не друг сердца.
Лиат снова умолкла. В тусклом свете луны и звезд было видно, как андат печально улыбнулся и принял позу, выражавшую понимание, сочувствие и приятие.
— Я и Маати… мы просто нужны друг другу. Врозь нам плохо. Мы с ним оба совсем одиноки.
— Что ж, это хотя бы ненадолго. Он скоро вернется, — произнес андат. — Завтра, может быть. Или через день.
— Кто?
— Ота.
Лиат почувствовала, что задыхается. Чувство было очень похоже на страх.
— Нет, еще рано. Он не успеет!
— А по-моему, успеет, — возразил андат.
— Ему только до Ялакета плыть три недели. Даже если он найдет быструю переправу вверх по реке, то только сейчас прибудет туда.
— Уверена?
— Еще бы.
— Тогда признаю свою ошибку, — сказал андат так уступчиво, что у Лиат не нашлось ответа. Вдруг андат рассмеялся и охватил голову руками.
— Что? — удивилась Лиат.
— Ну и дурак же я. Ота — это тот самый Ота-кво, о котором рассказывал Маати. Он не поэт и у него нет клейма, вот я и не сопоставил одного с другим. Но если Маати отправил его к даю-кво… Да, несомненно. Это он.
— Я думала, ты все знал насчет Оты, — сказала Лиат упавшим голосом.
— Возможно, я преувеличил. Ота-кво… Ученик из «черных одежд», который не принял клейма и не стал поэтом. Кажется… кажется, я слышал подобную историю. Что ж, задам пару вопросов Хешаю и все раскопаю.
Лиат охватил ужас при мысли о содеянном. Она не столько осела, сколько рухнула на траву. Под ее весом хрустнули листья. Андат встревоженно глянул на нее.
— Ты меня провел! — прошептала она.
Бессемянный склонил голову набок и странно улыбнулся — чувственно, жалостливо и вместе с тем удивленно. Его руки приняли позу утешения.
— Ты не виновата, Лиат-кя. Маати рассказал мне все давным-давно, еще когда не знал, кто я. Если ты и предала сегодня своего друга сердца — а тому есть серьезные подтверждения, — то не со мной. Хочешь — верь, хочешь — нет, но эта тайна останется тайной.
— Останется, как же. Не верю!
Андат улыбнулся. На миг он напомнил ей Хешая-кво: лицо того было так же искренно.
— Обладать тайной — все равно, что сидеть на крыше с камнем в руках. Пока ты его держишь, жизни тех, кто ходит внизу, в твоей власти. Уронишь — останется только наслаждаться видом. Я не выдам твоей тайны без выгоды, а при нынешнем положении дел выгоды не наблюдается. Так что пока твои секреты останутся при мне.
Лиат встала в позу вызова.
— Поклянись!
— Ты забыла, с кем ты разговариваешь? Как, интересно, меня обяжет эта клятва?
Лиат уронила руки.
— Я тебя не выдам, — сказал Бессемянный. — Во-первых, незачем, а во-вторых, это расстроит Маати.
— Маати?
Андат пожал плечами.
— Я его полюбил. Он… он еще молод и недолго живет на этом свете. Однако у него хватит таланта и обаяния, чтобы избежать нашей участи. А вот достанет ли ума…
— Ты говоришь, как Хешай.
— Разумеется.
— А тебе… ты ведь не всерьез печешься о Маати?
Бессемянный встал. В его движениях ощущались легкость и свобода катящегося камня. На нем было просторное одеяние темнее ночи, а лицо казалось совершенной маской — фарфорово-белой, гладкой, как яичная скорлупа, и такой же бесстрастной. Сверчки до того разошлись, что Лиат едва уловила следующие слова андата:
 
— Через десять лет, Лиат-кя, оглянись назад, вспомни этот разговор и спроси себя, кто из нас был добрее к Маати.
  
15
 
Жизнь в селении дая-кво тянулась какой-то изысканной мукой. Чистый воздух, холодный камень улиц, всеобщее совершенство, однополость, одухотворенность и красота делали ее похожей на сон. Ота бродил по переулкам, останавливался у печей огнедержцев, слушал сплетни и перезвон ветряных колокольчиков. Посланники всех городов, облаченные в пышные наряды, прибывали и исчезали каждый день. Даже вода отдавала могуществом, даже воздух пах властью.
Когда-то, пока Ота целыми днями таскал на спине тюки и выбирал у себя клещей, Маати жил здесь, в этих хоромах. Каждый вечер Ота возвращался к себе на постоялый двор, измученный ожиданием, и гадал, кем бы он был, если бы принял предложение старого дая-кво. А потом вспоминал школу — жестокость, злобу, уроки, битье и глумление сильных над слабыми — и удивлялся, как смог продолжать учебу Маати.
Пятого дня пополудни его разыскал человек в белых одеждах высокопоставленного слуги. Ота сидел на широкой террасе чайной.
— Вы принесли письмо от Маати Ваупатая? — спросил слуга, принимая уважительно-вопросительную позу. Ота ответил утвердительно. — Дай-кво желает с вами говорить. Прошу за мной.
Библиотека была из мрамора; вдоль стен стояли высокие шкафы для свитков и переплетенных томов, сквозь череду окон с прозрачным, как воздух, стеклом, лился солнечный свет. Тахи-кво — дай-кво — сидел за длинным столом резного эбена. Железная жаровня согревала комнату, распространяя запах дыма, нагретого металла и благовоний. Когда дай-кво поднял глаза, слуга принял позу готовности и глубочайшего, почти смехотворного смирения. Ота стоял прямо.
— Ступай, — сказал дай-кво слуге, и тот удалился, затворив за собой широкие двери.
Учитель некоторое время разглядывал Оту из-под хмурых бровей, а потом толкнул ему через стол запечатанное письмо. Ота подошел, взял его и спрятал в рукав. Какой-то миг они стояли молча.
— Глупо было являться сюда, — произнес Тахи-кво как бы между прочим. — Если твои братья узнают, что ты жив, то прекратят следить друг за другом и сплотятся против тебя.
— Вполне может быть. Вы им скажете?
— Нет. — Тахи-кво встал и пошел вдоль шкафов, повернувшись к нему спиной. — Мой учитель умер, знаешь ли. На следующий год после твоего ухода.
— Мне жаль, — ответил Ота.
— Зачем ты приехал? Почему именно ты?
— Мы с Маати друзья. А больше довериться было некому.
Другие причины он не хотел открывать. Они касались только его.
Тахи-кво провел пальцами по корешкам книг и горько усмехнулся — это было видно даже из-за плеча.
— А тебе, выходит, он доверяет? Тебе, Оте Мати? Наверное, по молодости. А может, он просто не знает тебя так, как я. Хочешь услышать, что я ему написал?
— Если он решит со мной поделиться, — сказал Ота.
Тахи-кво снял с полки древний фолиант в деревянной обложке с железным окладом, толщиной в раскрытую ладонь, взвесил его в руках и положил на стол.
— В письме говорится, что он должен предотвратить освобождение андата. Что ему в обозримом будущем нет замены. Если Бессемянный исчезнет, мне некого будет послать, и Сарайкет станет обычным предместьем, только побольше. Вот что я написал.
Брови Тахи-кво вызывающе поползли вверх. Ота принял старую позу ученика, выслушавшего урок.
— С каждым поколением становится все труднее, — продолжил Тахи-кво, словно злясь на сами слова. — Учеников все меньше, андатов все тяжелее удержать. Даже таких, как Бессемянный или Нетронутый. Придут времена — не при мне, но при моем преемнике или после него, — когда андаты покинут нас навсегда. Хайем будет завоеван гальтами или западниками. Ты понимаешь, о чем я тебе говорю?